Мост через время
Шрифт:
Известен был, и то лишь в узких кругах специалистов, Р.Л. Бартини – конструктор скоростного самолёта «Сталь-6», пассажирского «Сталь-7» и дальнего бомбардировщика ДБ-240 (Ер-2).
По вечерам, сначала для отдыха, потом все более увлеченно Бартини писал научно-фантастическую киноповесть «Цепь». Его рисунки к «Цепи». Аллегория: единство Вселенной. Племя покинуло поселок, затопленный при наводнении.
И опять работа. Экипаж опытной «Стали-7» после испытательного полета.
Слева направо: второй пилот В.А. Матвеев, бортрадист Н.А. Байкузов, командир Н.П. Шебанов.
Рисунки к «Цепи». Наводнение кончилось, вода сошла.
Космический Совет у экрана гигантского радиотелескопа в глубинах Вселенной обнаружена планета – двойник Земли
Изобретение колеса.
Аллегория: диспут философов.
70-е годы. Под картинами про то, чего никто не видел, но нельзя сказать уверенно, что этого быть не может.
Размещение людей в десантно-транспортном самолёте Т-117. Фотографу позируют рабочие сборочного цеха.
Графики, выкладки и схемы к докладу о сверхзвуковом, тяжелом, дальнем А-57.
Тяжелый, дальний, сверхзвуковой. Таким он задумывался.
Американский бомбардировщик «Валькирия» ХВ-70, 1964 год.
Дальность – 12 тысяч километров, скорость – больше трех скоростей звука.
Экранолет с вертикальными взлетом и посадкой. Проект Р.Л. Бартини, 60-е годы.
Монорельсовый транспорт на воздушной подушке. Проект Р.Л. Бартини, 60-е годы.
На юбилее. Бартини – 75 лет.
Внук Роберт. 1979 год. Таганрог.
Богиня удачи комдива Гроховского
Я чувствую угрызения совести, когда обнаруживаю, что недостаточно далеко зашел за документ или не дошел до него, за его неимением.
Глава первая
– Ну знал я, хорошо знал этих ваших Гроховского, Урлапова и весь их цирк! Диплом у них делал, распределен уже был к ним – и еле потом ноги оттуда унес…
Цирк – здесь надо было понимать как что-то зазорное, непорядочное. Как фокусы за жирный государственный счет, как пыль в глаза малограмотному начальству «из рабочих и крестьян», лапшу ему на уши.
– …Возьмите буксировку лыжников поликарповским У-2 – такие опыты они ставили году в тридцать пятом на замерзшей Москве-реке. Ну ставили, а что дальше? Или подхват людей с земли в воздух, тоже на У-2, – а это чем кончилось? А ничем… Или безопасный, как они его называли, пассажирский самолёт – с целиком отделяемой в случае чего, целиком спасаемой на парашютах кабиной. Или, наоборот, сброс десантников вообще без парашютов, с бреющего полета, с высоты два-три метра. Или вдруг обучение летному делу мальчишек, школьников… Все заглохло, оказалось ненужным, неосуществимым!
Порой слушаешь такое, смотришь в честные глаза ветерана, даже какие-то обиженные, с набежавшей слезой, – и волей-неволей поддаешься внушению, будто слышишь чистую правду. Положим, догадываешься, что не совсем чистую, однако думаешь: дыма-то ведь без огня не бывает! И, может, не дым тут вовсе, а просто некоторая, что ли, субъективность, известный эффект очевидца…
Спросить бы кое о чем… Тем более с ветераном этим, В.А. Ерофеевым, бывшим поликарповцем, я тогда работал в одном КБ, соли с ним съел пуд не пуд, но изрядно и не сомневался, что говорит он только то, что действительно думает.
Надо было спросить, но не получилось у меня, не сформулировалось. Спокойно бы, доброжелательно… Например, почему учебные полеты четырнадцати-пятнадцатилетних мальчишек в мирном небе – цирк, а строевой бомбардировочный полк из восемнадцати-девятнадцатилетних девчонок во время Великой Отечественной войны – не цирк? Разумеется, женский полк – вещь уникальная, и летчиц в него отбирали наверняка строжайше, но ведь и Гроховский, надо полагать, в свою детскую летную школу брал не кого попадя! Или почему опыты с беспарашютным десантированием в 30-х годах у нас в стране – цирк, а такие же опыты в 60-х годах в США – не цирк?.. Допустим, лапшу на уши еще удавалось навесить какому-нибудь тогдашнему выдвиженцу, какому-нибудь товарищу Бывалову из фильма «Волга-Волга», ну а Тухачевскому, Орджоникидзе? Сомнительно… Или командарму Алкснису, военной косточке, летчику, «академику»?..
Ерофеев ткнул пальцем за окно, в огни Ленинградского проспекта:
– Да вон где они орудовали, видели небось – кирпичные домики слева от прежнего поворота на аэродром? Который домик побольше – там и было их КБ…
И опять как бы самой собой получилось, в жесте проглянуло, в тоне прозвучало, что даже это, такое близкое расположение былого «цирка» от нас, нынешних, многоэтажных, бетонно-стеклянных, солидно орденоносных, ни о чем ином не свидетельствует, кроме как о пустоте былых затей… Два длинных, производственного вида строения как раз напротив, через проспект, стилизованного под средневековье Петровского замка. Вот, кстати, и надежный ориентир, если кто полюбопытствует. Где там в прежние времена был въезд на аэродром, едва ли легко найдешь, это вам теперь уже не всякий местный старожил покажет, а замок – в туристские схемы внесен. Он красив, «суров», «грозен», смотрится тоже подкрашенным ветераном, хотя вспомнить его камням особо нечего. В нем только императоры, бывало, отдыхали, заканчивая гужевое путешествие из Петербурга в Москву, да Наполеон спасался от великого пожара.
Как это часто бывает, история творилась не там, где для нее расчистили арену, а неподалеку.
Приблизительно к середине первой мировой войны в давнем, традиционном противоборстве «меча» и «щита», сил наступления и сил обороны, верх повсеместно одержал «щит»: укрепления и пулеметы. Средство против укреплений – артиллерия; но даже когда их удавалось разрушить, наступающим все равно не хватало мобильности, чтобы быстро пройти брешь, – противник успевал закрыть ее резервами и задержать, подавить наступающих пехотинцев и кавалеристов пулеметным огнем. Средство против пулеметов – танки, но их было мало, и они были слишком еще тихоходны, неповоротливы.