Чтение онлайн

Большинство видящих и людей оставляли его в покое.

Они обходили его стороной — может, инстинктивно, а может из чувства иерархии, присущего всем военным видящим.

Но время от времени кто-то подходил к нему.

Одной из таких пытавшихся была Юми.

Джон наблюдал, как она это сделала. Он был странно очарован тем, как она попробовала подойти к Ревику, хоть её подход и заставил его невольно напрячься.

Как выяснилось, ему не стоило утруждать себя какой-либо реакцией.

Даже не посмотрев на неё, Ревик засунул во внутренний карман куртки пачку бумаг, на которых он писал. Затем он схватил за горло бутылку, из которой подливал себе в стакан, и направился прямиком к выходу, держа полупустой бокал двумя пальцами той же руки. Он даже не потрудился объяснить свои действия уклончивым жестом руки и тем более непосредственными словами.

Он не выглядел рассерженным.

По большей части он казался просто пустым — во всяком случае, с точки зрения Джона.

Может, пустым и почти озадаченным, словно Юми и остальные были кусочками мозаики, которые передвигались, пока он работал — и он ещё не выяснил, как отключить эту надоедливую суету, когда ему не нужен был кто-то конкретный.

По его лицу у Джона складывалось впечатление, что Ревику даже не приходило в голову, что его действия могут показаться грубыми. Он откровенно нетвёрдо держался на ногах, но непреклонно направлялся к двери. Он ушёл, как будто не заметив всех тех взглядов, которые его провожали.

Позднее той же ночью Джон тоже наткнулся на Ревика, по чистой случайности.

Он решил пройтись по парку примерно в час ночи и увидел Ревика только тогда, когда прошёл на расстоянии нескольких футов от него. Его зять просто стоял там, прислонившись спиной к дереву, и смотрел в небо. Джон не до конца понимал выражение на лице видящего, но он понимал слёзы.

В тот раз он тоже подумывал подойти к нему.

Однако когда Ревик поднял бутылку и стал пить, продолжая смотреть на звёзды, Джон передумал.

Джон знал, что пьяный Ревик бывал непредсказуемым.

Ну, он бывал таким, если напивался достаточно сильно. Так было ещё до того, как Касс пытала и едва не убила его жену, стерев большую часть её разума вайрами, или что там Касс ещё делала с Элли.

Касс, которая раньше была лучшей подругой Элли.

Касс, которая была и подругой Джона тоже… да и Ревика, если на то пошло.

Судя по тому, что Джораг сказал Джону, телекинез Ревика вернулся в рабочее состояние практически в тот же день, когда они нашли тело Элли. Что бы ни думал Балидор, но Джораг и кое-какие другие, верящие в мифы видящие, похоже, считали неожиданное «выздоровление» Ревика почти апокалиптическим (или ещё более апокалиптическим) знаком от богов.

В эти дни они воспринимали его больше как воплощение гнева Меча, относились к нему и его чрезмерно молчаливому поведению с неким благоговением.

Как мужчина Ревик сейчас для них практически не существовал.

Это беспокоило Джона, но он не знал, что можно предпринять в этом отношении.

В любом случае, после позднего визита Ревика прошлой ночью Джон стал ещё осторожнее относиться к своему зятю.

Джон также знал, что Ревик пил только тогда, когда погружался в отчаяние — это несмотря на периодические визиты в бар и на то, что явившись на порог к Джону, он едва держался на ногах.

То есть, он пил тогда, когда уже готов был потерять контроль.

В последние несколько дней Джон гораздо чаще видел Ревика трезвым — наверное, таким трезвым, каким он не был уже давно. Так что он знал, что алкоголизм не был для Ревика основным способом справляться со всем в эти дни.

Возможно, он не хотел, чтобы алкоголь мешал его работе.

Это также означало, что когда он прикладывался к бутылке, это происходило потому, что все остальные способы уже не работали.

Насколько понимал Джон, Ревик, похоже, вообще не хотел тратить время на заботу о своём психическом состоянии, даже чтобы притупить боль, как делал это в Вашингтоне.

Зная Ревика, он вернул телекинез чистой силой воли. Он также наверняка оттачивал эти навыки намного чаще, чем видел Джон — то есть, не только во время сессий с Мэйгаром. Джону казалось очень даже вероятным, что Ревик проводил своё «свободное время» за подобными вещами, а также на ринге, на пробежках и всё такое, а не присасываясь к бутылке с Врегом и другими разведчиками.

Опять-таки, Джон не мог знать наверняка, даже если это правда. Джон и с Врегом не стремился проводить время.

Он знал, что это причиняло боль другому видящему.

Но Джон ничего не мог с этим поделать.

В любом случае, то, что беспокоило Джона, в данный момент не имело никакого отношения к Врегу, даже косвенно. Визит Ревика прошлой ночью, каким бы неловко сексуальным он ни был, на самом деле сводился не к сексу. Ревик не просто отчаялся той ночью. Он выглядел так, будто совершенно лишился разума и уже не понимал, кто он.

Джон знал, что именно скрывалось за просьбой его зятя.

Он искал Элли. У Ревика всё всегда сводилось к Элли… всегда. Ревик всегда искал какой-то способ, любую возможность связаться со своей женой, и неважно, каким бы слабым ни был этот шанс, и что бы для этого ни потребовалось.

За это Джон тоже винил себя.

В некотором роде он понимал, что это иррационально. Он понимал, что представляет собой непаханое поле работы для психиатра, который объяснял бы ему, что со стороны Джона это всего лишь способ заменить ощущение беспомощности из-за того, что сделала Касс, воспользовавшаяся им, чтобы добраться до его сестры.

Честно говоря, Джону было похер.

Он был не в настроении шлёпать свою эмоциональную мартышку за это или просить Юми помочь ему с его «проблемами», что она делала для многих видящих. Плевать он хотел на то, оправданно ли было это чувство, и что он там пытался заместить.