Чтение онлайн

Почему-то это кажется поворотным моментом. А может, завершением такого момента.

Я просто не уверена, что сама приняла это решение.

— Ты замёрзла, — говорит Джон, растирая мои руки. — Давай я наберу тебе горячую ванну, Элли…

***

Джон подавил дрожь, крепче стискивая дверную ручку.

Сделав глубокий вдох, он бесшумно отворил дверь в её комнату.

Его сердце уже болезненно колотилось в груди.

Снаружи не стояло охранников, что удивило его, но Джон сильно подозревал, что эта комната очень чутко подключена к конструкции в целом, так что, может быть, в охранниках не было необходимости. В любом случае, очень скоро кто-нибудь узнает, что он сюда пришёл.

Отбросив эту мысль в сторону, он бесшумно прошёл по белому ворсистому ковру — одному из немногих ковров во всём доме, застилавшему весь пол.

Это была хозяйская спальня предыдущего владельца.

Очевидно, тот, кто жил здесь раньше, не любил спросонья вставать ногами на холодный пол. Всю комнату отделали в более современном стиле, чем остальной дом, особенно ванную комнату, где имелся кафель с подогревом и душевая кабина как минимум с шестью лейками, сауной и ванной.

Джон ступал босыми ногами, направляясь к кровати с четырьмя столбиками.

В отличие от такой же кровати с четырьмя столбиками в комнате Джона, столбики этой кровати были относительно невысокими и не могли поддерживать балдахин. Сама кровать выглядела современной, и не только по размеру, который был крупнее всех моделей кроватей викторианской эпохи. Полочки, встроенные в стену за изголовьем, лишь усиливали это впечатление. Джон видел размещённую там электронику из мёртвого металла, в том числе ВР-оборудование и, похоже, панель управления самой кроватью.

Но одеяло выглядело настоящим и обладало тем же кремово-белым оттенком, что и ковёр. Шторы висели по обе стороны открытых стеклянных дверей балкона — нефритово-зелёные, что показалось Джону интересным совпадением, пока он не вспомнил, что это Ревик объявил данное помещение комнатой Элли.

Ну… их комнатой, наверное.

До него дошло, что он ни разу ни у кого не спрашивал, где на самом деле спит Ревик.

Он знал, что некоторые видящие по очереди присматривали за ним по нескольким причинам. Балидор говорил Джону, что Касс и Тень несколько раз атаковали его через конструкцию; и каждый раз это происходило, пока Ревик спал и видел сны.

Те атаки были такими мощными, что Балидору и остальным несколько раз приходилось будить Ревика и выдёргивать его из Барьера, чтобы они смогли отделить его свет от вторгающегося aleimi.

Джон не расспрашивал о деталях, но у него сложилось впечатление, что содержимое этих атак встревожило всех, кто стал их свидетелем, и не только потому, что Тень, видимо, мог по своему желанию проникать в конструкцию, созданную Адипаном.

Вспомнив прошлую ночь и тот странный, пустой взгляд глаз Ревика, когда он пришёл в его комнату, Джон нахмурился, замедлив своё приближение к кровати Элли.

Однако он не остановился.

Как только он подошёл к матрасу с левой стороны, он заставил себя посмотреть на неё. Сделав это, он осознал, как редко бывал здесь с тех пор, как они нашли её в коматозном состоянии.

Он не знал, что ожидал обнаружить, но простота того, как она лежала здесь, озадачила его, вынудила остановиться и посмотреть на неё на протяжении нескольких секунд.

Она выглядела спящей.

Это не переполнило его облегчением, но немного убрало напряжение из его конечностей. Почему-то, не имея конкретных ожиданий, он как будто ожидал чего-то худшего. Может, он ожидал увидеть её изнурение. Лежащий там скелет с ввалившимися в череп глазами… а может, напротив, раздувшееся и опухшее тело со струпьями на лице, как у наркоманов, которых видел Джон.

Элли выглядела практически такой же, какой он её помнил.

Странно было стоять там, наблюдать, как поднимается и опадает её грудь, глаза остаются закрытыми на этом гладком лице, тёмные волосы обрамляют скулы и опускаются ниже плеч на белое одеяло и ещё более белоснежные подушки.

Она похудела, конечно, но не так уж сильно.

Он знал, что некоторые видящие заботились об её теле. Они тряслись над ней так, словно она была святой реликвией, купали её, часто переворачивали во избежание пролежней, с помощью электродов стимулировали её мышцы, кормили её, протирали лицо и ноги.

Это когда Ревик не делал этого самостоятельно.

Как раз когда у Джона сформировалась эта мысль…

…тишину нарушил выдох, тихий шорох одежды и конечностей.

Джон замер, сердце бешено забилось в его груди.

Повернув голову и всё ещё задерживая воздух в лёгких, он сосредоточился на силуэте, свернувшемся в угловатом кресле по другую сторону кровати. Поскольку спинка кресла была повёрнута к двери и сама по себе была достаточно высокой, чтобы скрыть тело, устроившееся на зелёном бархатном сиденье, Джон не видел его до этого момента.

Он посмотрел на лицо Ревика.

Он наблюдал, как его выражение делается напряжённым во сне, когда мужчина-видящий снова поёрзал, как будто пытаясь устроиться поудобнее в тесном кресле.

Ревик подтащил тёмно-зелёное кресло как можно ближе к кровати.

Даже сейчас одна бледная рука элерианца лежала на одеяле после его последней перемены позы. Джон сообразил, что увидел бы Ревика ещё от двери, если бы элерианец сменил позу двумя минутами ранее.

Он задался вопросом, осмелился бы он тогда вообще войти в комнату или нет.

Очередная притупленная боль зародилась в его груди.

Вид Ревика так близко к месту, где стоял он сам (даже неугомонного, чутко спящего Ревика, который наверняка до сих пор хотел выбить из него дерьмо) не заставил Джона отступить от того, ради чего он сюда пришёл.

Он поколебался всего секунду, и в этот раз промедление было чисто техническим.

В эти несколько секунд он раздумывал, то ли ему сесть на полу, где Ревик не увидит его, если откроет глаза, то ли устроиться на кровати, где Джон мог прикоснуться к ней. Тщательно взвесив все варианты, он осторожно и мучительно медленно опустил свой вес на матрас, садясь настолько постепенно, что кровать вообще не пошевелилась.