Чтение онлайн

Джума собирался сказать ему очень много. Сначала о том, что будет работать у них год. Потом придется попросить аванс, рублей десять. Правда, восемь рублей у него есть, но пять из них надо отдать Шаммы. Хоть шофер и не взял с него ни копейки, Джума решил деньги ему отдать. И в самом конце он хотел просить не выгонять Халиму-апу, готов был даже на колени встать перед прорабом. И в данный момент припомнить кодекс: «Человек человеку друг, товарищ и брат». Но все повернулось иначе.

Прораб сидел молча, ждал, что будет дальше. Но, видя, что парень стушевался, мягко спросил:

— Сынок, а кем ты ей приходишься? Брат, родственник?

— Разве обязательно быть родственником? — с дрожью в голосе ответил Джума. — Люди всегда должны помогать друг другу.

Прораб, стряхнув пепел, улыбнулся:

— Это ты верно сказал.

— Что же ей делать? — торопливо спросил Джума.

Прораб не спешил с ответом. Медленно встал:

— Насчет Халимы-апа разговор окончен. Не знаю, кто она тебе, но если собираешься ее увезти, вон машина, Шаммы мигом домчит до станции, можете собирать вещи.

— Что вы за человек, такой упрямый, — сказал Джума, заслоняя дверь.

— Какой есть, браток. Ты меня выпустишь или нет?

Прораб направился к двери, но Джума схватил его за рубаху:

— Яшули, да поймите же вы, у нее вот-вот муж из тюрьмы вернется. Тогда и выгоните… А сейчас куда она с дочерью пойдет? У них в городе даже квартиры нет.

— Это не мое дело, — произнес прораб и отвернулся. Но на него, видно, подействовало упоминание о муже Халимы. Он смягчился:

— Ты пойми, браток, здесь не детский сад, а строительство. Свои порядки, свои планы…

— Если бы вы беспокоились за строительство, то не выгоняли бы такого прекрасного автокрановщика!

Джума задел прораба:

— А кто ее выгоняет? — почти выкрикнул тот. — Никто ей слова плохого не сказал. Работник она хороший. Но я ей говорил: «Не привози дочь». А что, не прав я? Вокруг полно парней. Один словом обидит, другой руками полезет. А ну как случится что-нибудь? Кто отвечать будет? Знаешь, как говорится: «Палку получает старший верблюд». И ты бы так себя вел на моем месте.

— Нет, — гордо ответил Джума, — на вашем месте я бы и дочь заставил работать. А от разговоров и от рук уберег бы ее. На то вы и прораб, и руководитель.

«Сумасшедший тысячу слов скажет, одно верное будет», — слова Джумы заставили прораба призадуматься. Оба опять молча смотрели друг на друга. И взгляд прораба говорил: «Свалился мальчишка на мою голову, и еще учит». А у Джумы в глазах ясно читалось: «Камень у тебя вместо сердца».

— Эх, браток, пойми ты меня, где я ей с дочерью отдельную комнату найду? — с горечью произнес прораб.

Это Джума понимал. И будь он на месте прораба, тоже ничего не смог бы поделать. Поэтому он торопливо заговорил:

— Если бы вы прочитали хоть одно ее письмо мужу, товарищ Церетели…

Откуда прорабу было знать, что Джума не то что не читал, но и в глаза не видел этих писем? Джума дал волю своей фантазии.

— Ахмедьяр, — пишет она, — мы с Зохрой-джан устроились на работу в Караджаре. Этот мост наш прораб Церетели называет старинными воротами Машат-Мисриана. Он очень добрый, наш прораб, и умный. Если хочешь знать, он оставил высокий пост и добровольно приехал строить этот исторический мост. Как только мост Караджара будет готов, в Мисриане начнут строить жилые дома. И первый дом отдадут нам, строителям. Наш прораб, Давид Моисеевич, сам сказал, что даст мне квартиру в первую очередь. Ты еще только будешь подъезжать к Мисриану, а мы с Зохрой-джан уже будем встречать тебя на этом мосту… Мы станем первыми гражданами Машат-Мисриана… Возвращайся, родной, возвращайся поскорей, мы тебя очень ждем». Вот какие письма она пишет мужу. Как можно лишить такого человека надежды! Убить ее мечту…

Поверил прораб или нет, об этом Джума не думал. Он смотрел в лицо человеку, годившемуся ему в отцы, и нисколько не стеснялся своей выдумки. Потому что эта ложь была справедливой ложью, святой ложью.

— Да ты, оказывается, настырный, — усмехнулся прораб. — Ладно, ступай, скажи им, пусть переезжает в мой вагончик. А я пока в конторе поживу. Но с условием: услышу возле их дома в неположенное время свист — пусть не ждут пощады. Так и скажи.

Джума уже побежал было сообщать новость Халиме-апа, когда услышал оклик прораба:

— Сам-то ты работать к нам приехал или как?

— Конечно, Давид-ага, конечно. Прочел ваше объявление и приехал.

— Халима-апа! Халима-апа! — постучал в окно Джума.

— Пошел к черту, негодяй! — закричал кто-то грубым голосом.

— Будь ты проклят вместе со своей Халимой и с ее дочкой в придачу! Пошел вон, а то позову прораба!

«Ого, они, выходит, намного хуже, чем рассказывала Халима-апа», — подумал Джума и, нарочито смиренно спросил:

— Тетя, простите, мне нужна Халима-апа… Разве она не здесь живет?

— Халима-апа, Халима-апа! — передразнила его женщина. — Ты что, племянничек, не знаешь, где она живет? Всю ночь только и знаете, что свистите под ее окнами, проклятые, и утром от вас покоя нет. Пошел вон, мы спать хотим!

И снова задвинула занавески. Джума, понурившись, пошел прочь. В этот миг открылось другое окно, и в нем появилась кудрявая девушка.

— Зачем тебе Халима-апа?

Увидев девушку, Джума оторопел и, не зная, что сказать, вытаращился на нее. Девушка была в халатике. Нежно поблескивали огромные глаза.

— Халима-апа поздно приехала, спит, — тихо произнесла она, — а если тебе нужны соль или чай, вошел бы и не поднимал такого шума!

Джума вспомнил, что вчера ночью сказал про дочь Халимы сиплый Берды: «Мягче надо быть, ласковее» — и подошел к окну:

— Козочка моя, ты, наверное, дочь Халима-апы?

Молодой парень, почти ее ровесник, а говорит — «козочка моя» — это насмешило девушку. Ничего не ответив, она посмотрела на Джуму долгим таинственным взглядом. На щеках появились ямочки, девушка улыбалась.