Чтение онлайн

— Машка-а-а-а!!! — раздался рядом пьяненький мужской голос.

Блин. Да что ж такое! Точно не мой день сегодня. Кого ещё принесло? Здесь же спиртное не продают! Я медленно развернулась и стоически попыталась не скривиться. А было из-за чего. Покачиваясь, с широкой улыбкой на небритой морде лица, стоял бывший однокурсник Пашка Самойлов. Когда-то он яростно подбивал ко мне клинья, особенно после моего расставания с бывшим. Целый год прохода не давал. И сейчас его туша загораживала единственный проход из этого зала в кассовый.

— Машка, прелесть моя кусачая, ты здесь живёшь рядом?

Только не хватало, чтобы босс увидел его и меня заодно.

— Тихо ты! — зашипела я. — У меня голова болит, а ты орёшь.

— Машка-а-а! — дохнул на меня перегаром Самойлов. — Я знаю отличное средство от головной боли. Пойдём ко мне, покажу-у-у, — игриво задвигал он бровями и ногами, подбираясь ближе.

— Иди проспись! — отодвинуть центнер с гаком веса оказалось невыполнимо, но я старалась увернуться хотя бы от загребущих рук, что так и норовили облапать меня.

— Машка, не выпендривайся! — Пашка начал злиться. Он и раньше не отличался спокойным нравом, а в подпитии так, вообще, бешеный. Ой, поздно я об этом вспомнила. — Не строй из себя целку! Пойдём, полечу твою голову и не только, будет весело!

Господи, как же вывернуться?

— Разве девушка не понятно выразилась?

Ледяной голос, внезапно раздавшийся со спины, казалось, заморозил всех и вся. Я не то, что похолодела, я превратилась в ледяную статую, которая в следующую секунду вспыхнула от обжигающего стыда. Ну, почему здесь? Почему сейчас?

Пашка очухался быстро. Наверное, внутренний градус поспособствовал.

— А ты кто? — нахмурил он кустистые брови. — Слышь, мужик, мы тут с однокурсницей сами разберёмся. Иди куда шёл. Вон тортик, небось, для своей зазнобы прихватил? Вот и иди. Правда, Машунь? — и опять потянулся ко мне пьяной мордой.

Терпеть не могупьяных мужиков. Чуть не стошнило.

— Паш, — я попятилась к боссу, справедливо решив, что он лучшее из зол. — Меня дома ждут, мне не до гостей.

— Да кто тебя ждёт? Муж и дети? — хохотнул Самойлов.

— Сын! — брякнула я.

Босс, тем временем, задвинул меня себе за спину и угрожающе зарычал:

— Оставьте девушку в покое!

А дальше… Дальше всё произошло, как в дешёвой мелодраме: Пашка петухом наскочил на шефа, толкнув его прямо на стеллаж с яйцами. Шеф успел вмазать моему обидчику по морде, затем прижать его неуловимым движением к полу, и тут стеллаж с хрупким товаром не выдержал потасовки. Я с ужасом наблюдала, как, словно в замедленной съёмке, упаковки с яйцами падают на мужчин, застывших у пола, в процессе падения раскрываясь и демонстрируя содержимое и качество товара. Пара секунд — и всё. Мы стояли в окружении вороха картонных и пластиковых коробок вперемешку с гоголь-моголем. На шефа я боялась поднять глаза. А когда подняла… Лучше бы осталась смотреть в пол, на пьяную тушу Самойлова или на разноцветные желеобразные потёки. Костюм Бориса Ивановича однозначно придётся выкидывать. По плечам и спине торжественно плыли яичные желтки, волосам тоже досталось, хоть сейчас просто взбивай пену вместо шампуня, да только скорлупа не даёт. Она яркими белыми осколками запуталась в тёмных прядях и очень уютно там себя чувствовала, по всей видимости. Одной рукой шеф фиксировал руки Пашки, коленом придавив того к полу, другой — удерживал голову. Мужчина пару раз попытался дёрнуться, но острое колено победителя впилось в поясницу ещё сильнее. Пашка охнул и затих. А шеф посмотрел на меня своими невозможными глазами, в которых бушевала ярость и злость. Добавить к этому гневно раздувающиеся крылья тонкого носа с лёгкой горбинкой и… Стало страшно. Очень страшно. Я даже не сразу поняла, что громкий визг принадлежит мне. Сразу же к моему присоединился визг продавщицы, что прибежала на шум. Теперь орали мы вдвоём. Только она от возмущения, а я от страха и разочарования: не видать мне работы — уволят, как пить дать уволят! И, главное, никто не спешил на крик! Конечно, был бы это крупный супермаркет, то давно уже бы охрана прекратила творящийся бедлам, но — увы. Из подсобкивыскочили лишь невысокий паренёк и престарелый мужичок.

— Павел Аркадьевич! — в унисон воскликнули вновь прибывшие. — Что ж так то!

И бросились к злобно сопящему Самойлову.

— Знаком он вам? — хмуро спросил шеф, нехотя выпуская из захвата моего бывшего однокурсника.

— Хозяин наш, — не менее хмуро ответила высокая женщина средних лет в форме. Наверное, администратор. Точно, вон на бейджике так и написано: Оксана Администратор.

— И часто он так? — не выдержала я. Просто стало жалко Пашку. Наверное, не всё гладко в его жизни, если после иняза занялся таким бизнесом. Продукты и иностранные языки как-то не сочетались в моей голове. Это же совсем другое направление!

— Такой погром впервые, — грустно вздохнула Оксана. — Мальчики, несите шефа в кабинет! — приказала она сотрудникам.

«Мальчики» шустро стряхнули со своего начальника скорлупу и потащили того в подсобку.

— Ну, знаете ли, — гневно выдохнул босс, сверкая глазами. — Кто за это всё, — он красноречиво обвёл последствия яичного взрыва, — платить будет? Вызывайте полицию! У вас видеокамеры есть?

— Нет, — ещё грустнее вздохнула администратор. — Оставьте мне свои координаты, мы оплатим вам э-э-э-э, неудобства.

— Ну, знаете ли, — в бешенстве повторил босс, и добавил ядовито: — Стоимость костюма озвучить? Координаты салона, где я его покупал тоже оставить?

Приблизительно, я понимала, сколько нулей на ценнике будет. Теперь «жалко» переключилось с Пашки на администраторшу. Это ж сколько её зарплат!

— Борис Иванович, тортик? — пропищала я, демонстрируя в прозрачной коробке шоколадный торт «Прага», которому в настоящее время больше подходило название «Шоколадные развалины».

— Ну, вот! — расстроился начальник. И почему-то мне показалось, фальшиво расстроился.

Оксана уцепилась за спасительную ниточку: кинулась к холодильнику, схватила самый большой и дорогой торт и затараторила:

— Оплачивать ничего не надо!

— Мария! — процедил босс сквозь зубы. — За мной!

Я схватила первую попавшуюся упаковку яиц — я ж за яйцами пришла! — и поскакала через поле боя следом за начальником. Оксана умудрилась сунуть торт мне в руки. Ох, говорила, что сегодня не мой день? Думала наивно, что он уже закончился. Ан нет. Скользкая яичная жижа, пока мы беседы беседовали, растеклась по проходу, а следующим стоял стеллаж с крупами, и я умудрилась поскользнуться и рухнуть. Если бы только одна… Опять «ан нет». В процессе падения я феерично взмахнула руками, не удержав тортик, весом около двух килограмм, он спланировал по дуге и впечатался в спину шефа. И так взбешённое донельзя начальство резко обернулось, желая высказать всё, что думает о моей потрясающей «уклюжести», не удержало равновесия на скользком полу и растянулось рядом, также взмахнув руками. Только, если результатом моих взмахов быломодифицированиебелоснежного чуда-торта в форму «Бисквитные развалины», то шеф превзошёл её — он выдал трансформацию бакалейным стеллажам. Не знаю, каким образом и за что он зацепился, только стеллаж покачнулся и под испуганное «Ой!» сотрудников магазина рухнул, погребая нас под килограммами крупы и муки. В последнее мгновение шеф совершил невозможное: он рывком преодолел расстояние до моего тела и накрыл его своим.

Когда стих грохот и вопли продавцов, я почувствовала себя цыплёнком-табака на сковородке под гнётом. В ухо яростно дышал начальник, его мокрые и скользкие волосы падали мне на лицо, я пыталась отплёвываться, но они упрямо лезли в рот.

— Если мы выживем и выберемся из этого кошмара, я не знаю, что с тобой сделаю, — прокряхтел босс в многострадальное ухо, которое и без того пылало огнём от стыда.

Благоразумно молчала, пока продавцы спешно оттаскивали стеллаж и выковыривалинасиз кучи испорченного сыпучего товара. Наконец, начальство изволило сползти с меня и с усилием встало. Кинув взгляд на шефа, не удержалась и хихикнула. Просто он… фу-ух, на яичные потёки прилипла крупа вперемешку с мукой, и это всё было везде — на голове, на плечах, возможно и на спине. Даже на брюках красовалось послойное бакалейное украшение, грозящее при засыхании превратиться в панцирь. Смотрела на грозного босса снизу вверх и уже не хихикала, а беззвучно тряслась от смеха.