Чтение онлайн

Перед своим отъездом Толстой пришёл попрощаться. На этот раз на нём были надеты обвислые шаровары, чёрная тужурка из шкуры какой-то дворняжки торчала из-под сюртука, и под ней ещё виднелась короткая жакетка. Всё это дополнялось огромным отложным воротником и развязанным галстуком-бабочкой. Толстой выглядел как старомодный франт. Уходя, он облачился в огромную шубу. На его голове красовался странного вида котелок, которому мог бы позавидовать даже господин Черчилль. Это захватывающее зрелище только усилило мои сомнения относительно его успеха.

Я сильно ошибся. Алексей Толстой вернулся из Англии в приподнятом настроении. Ему всё понравилось, и, преисполненный энтузиазмом, он на одном дыхании написал серию статей в восхвалении Великобритании. Москвичи зачитывались его очерками. С этого времени Алексея Толстого стали считать самым крупным русским англофилом, появившемся в Обществе по Установлению Дружеских отношений с Англией, способного к тому же правильно выражаться по-английски.

Мы начали часто видеться. Он запросто называл меня по имени и дарил свои книги. Можно сказать, мы стали друзьями. Толстой имел талант и одинаково легко писал романы, очерки и газетные статьи. Но у него совершенно отсутствовала мораль, ему были незнакомы чувства вины и ответственности. Единственное, что интересовало Алексея Толстого – это деньги, комфорт и личный успех. Поэтому он без колебаний быстро подстраивался под меняющиеся политические поветрия, что приводило в сильное смущение его более сознательных и думающих соотечественников. Алексей Толстой находился в дальнем родстве с Львом Толстым, но противники всегда подчёркивали незаконность его рождения и, следовательно, не имеющим право называться графом. Он относился к той категории людей, которых трудно не любить, но ещё труднее уважать.

После большевистского переворота Алексею Толстому удалось бежать, но не в Англию, которая могла бы быстро ему наскучить, а в Париж. В то время в эмигрантской среде не было более яростного обличителя большевиков, чем Алексей Николаевич. В Париже он продолжал вести экстравагантную жизнь. Впрочем, деньги быстро кончились, а значит, кончилась водка и цыганские песни. Поэтому меня нисколько не удивило, что, написав пару пьес по изобличению Романовых, Алексей Толстой втёрся в доверие большевикам и вернулся на родину. Он изображал из себя патриота, не способного жить вдали от России. В одном он не лукавил: репутация писателя имела для него такое же значение, как и водка под цыганские напевы.

Надо признать, что его возвращение оказалось очень удачным. Большевики приняли бывшего графа с распростёртыми объятиями, и для Алексея Толстого жизнь вошла обычную колею: вино, женщины, цыгане и… работа. Да, работать пером он умел всегда. Его манеры раздражали большевиков, и в Союзе Писателей был поставлен вопрос о буржуазном образе жизни Толстого и буржуазном содержании его произведений. Но Алексей Николаевич не был простачком. Он приложил все усилия, чтобы втереться в доверие к Сталину, и даже сумел заполучить от него лестный отзыв на первый том исторического романа «Пётр Первый». Вооружившись надписью, сделанной рукой самого Сталина на экземпляре книги, Толстой явился на заседание Союза Писателей и заявил: «Обычно я не читаю рецензий на свои произведения, но эта может вас заинтересовать». Обвинение в уклоне было снято раз и навсегда.

Время от времени я слышал о Толстом, но не думал, что нам придётся снова увидеться. Утром 10 июля 1935 года раздался телефонный звонок. Оказалось, что Алексей Николаевич приехал в Лондон и хотел бы меня видеть. Мы договорились встретиться в маленьком сербском ресторане «Josef» ("Иосиф") на Greek Street. Это был один из тех редких неприятных дней, когда на Лондон опускалась изнурительная духота. Взмокший от жары и удручённый, я опоздал на встречу. Мне не составило труда узнать старого знакомого. Конечно, он постарел. Его когда-то гладкое и расплывшееся лицо теперь выглядело похудевшим, а массивная в прошлом фигура несколько уменьшилась в размерах. Но старая энергия ещё осталась: Толстой приветствовал меня зычным голосом, сотрясшим стены почти пустого зала. Он был уже почти пьян, но не терял чувства реальности и без умолку захватывающе рассуждал обо всём на свете. Он прибыл в Лондон на советском пароходе «Смольный», по пути они заходили в Гамбург. Во время этой кратковременной стоянки Алексей Толстой пришёл к выводу, что не только Гамбург, но и вся Европа пришла в упадок. Но Лондон по-прежнему поражает своей красотой, величием и неповторимым очарованием. Лондон всегда оставался его любимым городом, и теперь после стольких лет, проведённых в серости Советской России, так приятно видеть хорошо одетых женщин, богатые витрины магазинов, залитые светом улицы и толпы счастливых и беспечных людей. Но самое главное, подчеркнул он – снова вдыхать воздух свободы этого свободного города. Алексей Николаевич мечтательно закрыл глаза и шумно вздохнул, при этом его рука потянулась к бутылке бренди. Был ли он в этот момент искренен? Думаю, что он действительно так думал в ту минуту. Ведь тогда мир казался ему усыпанным розами.

Мне хотелось расспросить Толстого о жизни в Советском Союзе. Отмалчиваться было не в его характере, но здесь он стал проявлять осторожность. Да, он много работает, есть свои сложности, но они преодолимы. И опять разговор повернулся на нейтральную тему о лондонских достопримечательностях.

Поздним вечером я собрался подвести его до Советского Посольства, в котором он остановился. В такси Толстой вдруг разоткровенничался: «Я должен просить вас об одном одолжении. Дело в том, что во Франции проживает некая девушка, дочь кардинала и монашки. Эта девушка коммунистка, и я хотел бы увезти её в Россию. Но мне отказали в визе. Не могли бы вы помочь?». Он тяжело навалился на меня, грубо захохотал, а затем вдруг замолк. Я подумал, что его сморило от выпитого, и оказался не прав. Когда мы въехали на Kensington Palace Garden, он очнулся и заявил: «Пожалуй, я здесь выйду». Расцеловав меня на прощанье в обе щеки, Толстой выбрался из машины и пошагал по направлению к Советскому Посольству.

После его возвращения в Россию, мне было интересно узнать, что напишет писатель Алексей Толстой о своём визите в Англию. Вскоре в советских газетах замелькали его статьи. Тон изменился. Лондон превратился в отвратительный город, где контраст между роскошью и нищетой является позором цивилизации.

Алексей Толстой до самой смерти занимался активной писательской деятельностью. Из-под его пера вышло много рассказов, романов, пьес и стихов. В годы войны он стал самым активным пропагандистом Союзников, в прессе яростно обрушивался на немцев и снова находил нужные слова для прославления вклада Великобритании в общую победу. Его смерть в феврале 1945 года, если так можно выразиться, оказалась своевременной: проживи он ещё года два-три, и его хамелеонская сущность не спасла бы Толстого от критики, обрушенной Андреем Ждановым на «безродных космополитов» и «отклонистов» под влиянием разлагающегося Запада.

Судьба оказалась милостивой к писателю Алексею Толстому, его репутация осталась незапятнанной, и сегодня по величине он считается вторым писателем в СССР после великого пролетарского писателя Максима Горького. Творчество Толстого было весьма плодотворным, и его лучшие произведения продолжают высоко цениться. Встретив революцию в возрасте тридцати четырёх лет, большую часть своей жизни Алексей Толстой писал о новой России. Но он никогда не чувствовал себя полностью свободным, и его самая известная в Советском Союзе повесть «Детство Никиты» была написана в эмиграции. Для нас, иностранцев, Алексей Толстой открыл глаза на Россию даже больше, чем Достоевский.

Один факт остаётся неизменным: Алексей Толстой любил красивую жизнь и всегда нуждался в деньгах. В Советском Союзе его книги пользовались большим успехом. Россия стала самой читающей страной в мире, и Алексей Толстой получал такие гонорары, о которых даже не могли мечтать американские или английские писатели. Ко всему прочему, советские авторы, в отличие от зарубежных коллег, практически не платили налогов.

В 1917 и 1918 годах я с головой окунулся в работу по налаживанию контактов с молодыми поэтами России. Несколько раз мне довелось встретиться с непохожим ни на кого, громогласным Маяковским, основателем коллективного футуризма и поэта толпы. Он привлекал внимание московской публики необычной манерой одеваться и дикими выходками. Но я не могу утверждать, что хорошо знал Маяковского. Только один молодой поэт сильно запал мне в душу: я имею в виду Сергея Александровича Есенина. Хотя он начал своё творчество ещё до революции, я никогда с ним не встречался. В 1918 году ему было всего двадцать три. Этот златокудрый голубоглазый крестьянский сын с восторгом встретил революцию и увидел в Ленине нового Бога, который изменит мир. К сожалению, его развратила жизнь в большом городе. И даже сегодня на Западе он более известен как молодой красавец, которого сбила с ног Айседора Дункан и женила на себе в день своего сорока четырехлетия. Супружеская жизнь, полная невзгод с самого начала, продолжалась три с половиной года и оборвалась в 1925 году в ленинградской гостинице «Англетер» в том самом номере, где Есенин останавливался в первый раз с Айседорой Дункан. Поэт вскрыл себе вены, написал предсмертное письмо жене и повесился.

Трагизм состоял в том, что Есенин мог зажечь других, но не умел контролировать себя. Напившись, он становился неуправляемым и дебоширил. Только среди тиши родных полей, которые он так любил и часто воспевал в своих стихах, Есенин снова становился дитём природы, в которого был вложен божественный дар поэзии. Его творчество условно можно разбить на три периода. Ранний, составленный из упоительных стихов о крестьянской жизни в родном краю. Затем, революционные стихотворения: в одних звучит восхищение, в других слышатся негодование, проклятие и несогласие. И, наконец, последние поэмы, полные разочарований и уходом от действительности.