Чтение онлайн

Но беспокоило иное. Джемма сидела, безвольно глядя на разбросанные в беспорядке фигуры, потому что понимала тайный смысл горячих темных взглядов. Не так-то часто глаза говорят о сокровенном и опасном.

Нет, Леопольд не имеет права испытывать глубокие чувства. Ни к ней, ни к кому-то еще… кроме собственной жены, когда она наконец появится.

К вечеру Элайджа домой не вернулся. В девять Джемма села ужинать в гордом одиночестве; проскучала над тарелкой до десяти и удалилась в библиотеку, где сначала решила шахматную задачу, а потом занялась хозяйственными книгами.

Но на самом деле все это время ее внимание оставалось прикованным к часам. Душа рвалась на части: нетерпеливое желание поскорее увидеть мужа сменилось негодованием и яростным стремлением любым способом заставить его отказаться от ужасных обязанностей члена верхней палаты парламента.

Когда же наконец бледный, опустошенный до полного изнеможения герцог вошел в комнату, она не знала, что сделать в первую очередь: то ли броситься на него, то ли бурно выплеснуть накопившееся раздражение. К счастью, и то, и другое оказалось невозможно: присутствие дворецкого и лакеев обязывало вести себя прилично.

Элайджа сдержанно поцеловал Джемме руку, словно встретился не с женой, а с едва знакомой леди. Прежде чем супруги успели перекинуться парой слов, в библиотеке уже появился небольшой стол, а на нем — накрытые серебряными крышками блюда и посуда.

Джемма вернулась на прежнее место, чувствуя себя так, словно ступает не по мягкому ковру, а по битому стеклу.

Странно, она никогда не испытывала недостатка в словах, но сейчас почему-то не могла выдавить из себя самой простой, обыденной фразы. Молчание продолжалось: в полной тишине Фаул поставил перед господином бифштекс, и наполнил бокал.

— Благодарю, дальше справлюсь сам, — заметил Элайджа.

Дворецкий с оскорбленным видом сжал губы, но одним лишь взглядом герцог заставил его поспешно выйти.

— Как прошел день? — осведомился Элайджа, едва дверь закрылась.

Джемма пригубила бренди.

— О, чрезвычайно плодотворно. Утром нанесла визит приятельнице, а днем обыграла Вильерса в шахматы.

По усталому лицу мужа пробежала тень.

— И как же поживает наш дорогой герцог?

— Прекрасно. Правда, признался, что успел наплодить шестерых внебрачных детей.

Рука Элайджи замерла в воздухе, он так и не донес до рта кусок мяса.

— Шестерых, — повторила Джемма. — Более того, оказалось, что леди Кэролайн Киллигру родила вовсе не от него. Помнишь, сколько было шума, когда он отказался на ней жениться?

Элайджа коротко кивнул.

— Допустив существование этой истории, Леопольд проявил неслыханное благородство. Считает, что поступил как джентльмен.

— Подобное поведение трудно назвать его характерной чертой, — сухо отозвался Элайджа.

— Только Вильерс способен выказать полное равнодушие к собственной репутации и позволить едва знакомой молодой леди вылить себе на голову ушат грязи.

— Привилегия беспечных. — В голосе мужа послышались откровенно резкие нотки.

— На самом деле герцог значительно серьезнее относится к жизни, чем кажется со стороны. По-моему, просто умеет извлечь из дурной репутации одному ему известную пользу.

— Глядя на него, все вокруг начинают считать грех привлекательным и даже завидным, — согласился Элайджа, снимая крышку и перекладывая на свою тарелку порцию жареной камбалы.

— А вот глядя на тебя, сразу понимаешь, что святость приводит к истощению жизненных сил, — немедленно парировала Джемма.

Супруг внимательно посмотрел на нее.

— Понимаю, что именно ты собираешься сказать.

— В таком случае промолчу. Нет ничего хуже нудной жены, повторяющей то, что известно и без лишних слов.

Элайджа неожиданно улыбнулся, и Джемма почувствовала, как взволнованно забилось сердце.

— Напротив, мечтаю выслушать наставления нудной жены.

— Напрасно поощряешь устремления подобного рода. — Джемма старалась говорить легко и кокетливо. — Мы так долго жили врозь, что ты наверняка успел забыть, какой мегерой я способна оказаться.

— Неправда, ты никогда не была мегерой, — тихо возразил Элайджа. Несколько мгновений супруги молча смотрели друг на друга. — Не кричала на меня даже после того, как застала в кабинете с любовницей.

— Разве? — При всем желании герцогиня не смогла вспомнить ничего, кроме свисавших с большего стола длинных светлых волос Сары Коббет.

— Просто страшно побледнела, выронила собранную для пикника корзинку и убежала.

Джемма слабо улыбнулась:

— Не надейся, что и дальше буду вести себя так же скромно. Если доведется снова застать тебя за подобным занятием, спасайся: стены рухнут. — Впрочем, она ясно понимала, что никогда в жизни муж не допустит ничего подобного. Изменился он, изменилась она, и отныне между ними уже не могла встать другая женщина.

— Зато твой взгляд пронзил острее кинжала, — признался Элайджа.

— Не может быть.

— Ничуть не преувеличиваю. Мне и раньше доводилось видеть подобное выражение.

— Когда и где?

Герцог показал вилкой на стену.

— Ты уничтожила свидетельства.

Джемма подняла голову. Действительно, зимой, перед отъездом на Рождество в деревню, приказала сменить обшивку и покрасить панели в бордовый цвет.

— Здесь были толстые дубовые доски, — смущенно заметила Джемма в свое оправдание. — Ужасно старомодные. Но уликой преступления их назвать трудно.