Чтение онлайн

— Что за хрень ты несешь? — прокашлявшись, зло выплевываю в лицо Марго, подошедшей мне на помощь.

Перехватываю её холодные пальцы, только что справившиеся с галстуком, плотнее обхватываю их, не давая выскользнуть из захвата. Смотрю на Марго в упор, старательно отыскивая на ее лице доказательства правдивости ее слов и увиденная картинка, словно подкашивает меня. Чувствую, как в ответ на холодность Крайновой, дергается нерв на моей щеке.

Она держится спокойно, не чета мне, готовому к саморазрушению.

— Нам надо расстаться…

Такой отрезвляющей оплеухи давно не получал, если не считать приезд отца, но если на отцовские тычки мне абсолютно плевать. То словесный удар ловко отбить не выходит.

— Почему? — уточняю я, сверля ее требовательным взглядом, сжимая до хруста в своей ладони хрупкую девичью кисть, словно стараясь выжать из неё ответ, раз девушка не спешит откровенничать.

— Потому-что я переоценила свои силы и устала притворяться.

То ли кривится от неприязни, то ли морщится от боли, но попыток высвободиться не предпринимает, терпит, мирится с моей неконтролируемой вспышкой агрессии. Заставляя своей покорностью теряться в догадках.

— Почему? — повторяю, как заведенный, искренне надеясь, что очередной ответ мне понравится больше, но при этом, опасаясь скосить глаза в бок, где камнем преткновения маячит почти собранная сумка. Останется лишь застегнуть молнию и закрыть вместе с ней отношения.

С чего вдруг такая разительная перемена? Решительный разрыв? И спешка с переездом?

— Я тебя не люблю, — извиняющимся тоном лепечет Марго, героически выдерживая взгляд глаза в глаза.

— Что он тебе наплел? — будто не расслышав, а скорее всего не поверив в бездарную фальсификацию, задаю вопрос, не открещиваясь от догадки, что Эдуард Романович неплохо поработал с Марго. — Дело ведь в отце?! Ты сама не своя пришла после того как по чистой случайности встретилась с ним. А он в достижении своих целей, бывает очень изобретателен.

— Ни-че-го особенного. Просто открыл мне глаза, подчеркнул то, что и ежу было понятно. Мы разные, Макс.

— Конечно, разные. Ты девочка, я мальчик — это и без ежей понятно. Было бы печально, если мы оба были бы мальчиками.

Я пытаюсь говорить непринуждённо и шутя, хотя у самого внутренности скручивает в узел, а миловидное личико Маргариты без тени сомнения, показательный аргумент правдивости ее слов о том, что она попросту меня не любит.

— Давай на чистоту?!

Она наконец-то смахивает мои пальцы, которые всё это время теребили её сжатую кисть.

— Давай, — обречённо соглашаюсь, испытав тупую боль в груди, быстро расползающуюся от сердца до самой чувствительной сейчас области — раскуроченной раны на ключице. Мерзкое подрагивание под каждым наложенным швом и онемение, устремляющееся от плеча вниз по руке. Такое чувство, что я сам сейчас буду выпотрошен, набит едкими фразами и наскоро зашит. И уж эти шрамы никакими "Контрактубексами" мне в последующем не залечить.

— Я жизни хотела хорошей, понимаешь? Жить не среди пьяных разборок и вечного праздника "драбадан". Не боятся быть изнасилованной отчимом или ещё кем-нибудь. Ты просто мой пропуск, но я устала обманывать, — сипло, почти не слышно выдавливает из себя повинную. — Отпусти меня, — дыхание с пересохших губ срывается громче, чем слова.

В ответ я лишь сухо сглатываю, понимая, что не в силах ничего из себя выдавить. Маргарита привстает на носочки, медленно поднимает руки и чуть подавшись вперёд, сжимает ладонями мои щёки, заставляя смотреть на себя.

— Отпусти меня… останемся друзьями и сможем сохранить хоть часть какого-то трепета, — въедливо смотрит в ожидании согласия, а я давлюсь подкатывающим приступом раздолбать все вокруг. — Прости… мне наверное, лучше домой пойти. Приду за вещами в следующий раз, когда тебя не будет.

— Ну зачем всё усложнять? Я помогу. Говоришь "нас больше нет", окей.

Я пинаю сумку в коридор, из которой по пути всё время что-то вываливается и Марго едва поспевая следом, подбирает то выпавшее белье, то платья или очередную кофточку.

— Прекрати. Это ребячество, — остервенело цепляется за рубашку, выправляя ту из-под пояса брюк, усердно пытаясь меня остановить. — Нас и не было никогда. Ты хотел пробовать взрослую жизнь с чистой девочкой, а она просто тебя использовала.

Марго

Смотрю на него, застывшего на пороге, но сделать шаг назад, чтобы впустить, не получается и захлопнуть дверь — выше моих сил.

— Что ты здесь делаешь?

Мое истосковавшееся сердце готово напрочь забыть свои функции, замереть предательски и больше не биться, давая возможность вслушаться в сердцебиение позднего гостя, распробовать его тональность и понять, что же меня ждет от этой встречи. Ведь непроницаемое выражение лица не позволяет считать с себя ни мотивов, ни эмоций.

Мой тяжёлый выдох разрезает гнетущую тишину, не нашедшую ответа на поставленный простенький вопрос. Мандраж от ожидания неприятно вкручивается в виски первыми признаками начинающейся головной боли.

— Пришёл попрощаться, — проходится своим ледяным тоном по незримой ниточке, что по моему мнению несмотря на произошедшее, все еще связывает нас, удерживает рядом. — Я уезжаю.

Макс небрежно поправляет сползающую с плеча лямку спортивной сумки, двигаясь так непринужденно и уравновешено, что я начинаю ему завидовать. Никаких нервных движений, как на автомате, а я без скрипа даже незначительно шелохнуться не могу. Стискиваю пальцами дверную ручку до побелевших костяшек, до боли, словно сопротивляясь слабости, подкосившей мне ноги. Но такому потрясению противостоять непросто и я отчаянно удерживаю взгляд в одной точке — на привлекательной ямочке, что красуется на подбородке. Смотрю, не моргая, лишь бы не потерять ориентир, который утихомиривает лёгкое подташнивание от накатившегося волнения.

— Знаю, — голос взволнованно дрожит и мне приходится прикусить щёку изнутри, лишь бы не сорваться. Сейчас ни слёзы, ни искренность, ни признание вины, которая поедом ест меня уже неделю — не помогут. Да и реанимировать по большому счету увы нечего, я сама оттолкнула Максима, да так грубо, что его неожиданное появление на моем пороге, как гром среди ясного неба. А в холодных синих глазах так и полыхают вспышками молнии, которыми он явно пришёл меня карать.

— Конечно… знаешь. Это же из-за тебя я уезжаю, — язвительно произносит он, бесцеремонно толкая дверь и входя без приглашения, а вернее, грубо оттесняя меня к стене. — Ты одна?