Мстислав
Шрифт:
Половецкий стан напоминал Васильку печенежский. Всё так же, и вежи, и ханская юрта, кибитки и костры о таганами, в каких кочевники готовили пищу…
У юрты хана стояли караульные. Мурза сказал им что-то, стража расступилась. Мурза откинул полог, и Василько вошёл в юрту. Хан сидел на кошме из белого войлока, перед ним стояло блюдо с варёным мясом и бурдюк с кумысом; Мустай заговорил, а мурза переводил:
– Хан просит тебя, русич, сесть и отведать его угощения.
Василько уселся напротив Мустая, поджав ноги, и хан довольно поцокал языком. Налив в чашу кумыс, Василько выпил и принялся за мясо. Он сразу догадался - конина. Ел Василько, а сам смотрел в круглое, безбородое лицо Мустая, поклёванное оспой.
– Почему русичи появились здесь, рядом с половецким станом? Уж не опасаются ли они орды?
– спросил его хан.
Василько перестал жевать:
– Мы пришли на южный рубеж нашей, черниговской, степи. Нам кочевники не страшны. У нашего князя Мстислава достаточно гридней. Разве хану неизвестно, чья дружина разбила хазар? Тот каганат, какой сдерживал половецкую орду на Волге?
Мустай недовольно поморщился: смел воевода. Однако заговорил мирно:
– Эти степи станут нашим домом, а русичи нашими соседями. Мы не будем искать ссоры с князьями урусов. Когда великий хан Карим приведёт сюда большую орду, мы изгоним из этой степи печенегов. Они не должны нам мешать кочевать. Ты скажи о том своему князю…
На следующий день Василько увёл гридней в Чернигов.
Неспокойно на душе у Мстислава, и тому причина рассказ Василька. Если у Мустая, хана малой орды, такая сила, то с чем явится в Дикую степь Карим? В одном согласен черниговский князь с Мустаем: пока половцы не одолели печенегов, им не до Руси. Но когда они станут хозяевами степи, они повторят то же, что и печенеги. Разве не каждый год печенежские орды терзают Русь? Нападают коварно. Мстислав знает, как коварные печенеги, подкараулив на порогах, его деда Святослава убили и печенежский хан сделал из его черепа чашу…
Одолевали Мстислава раздумья. Если помочь печенегам против половцев, то разве потом они оставят Русь в покое? А поддержи половцев, ускоришь половецкие набеги…
Черниговский князь решил уведомить обо всём киевского князя. Мустай ещё у Донца, и заставы князя Ярослава с ними не сталкивались. Вот когда придёт Карим, тогда это почувствует и Киев.
К Ярославу Мстислав пошлёт Василька, тот видел половцев и убедился в их силе, он расскажет Ярославу, какая угроза нависает над Русью.
5
За всю свою долгую жизнь хан Боняк не испытывал такого позора. Случалось уходить от погони русичей, быть побитыми в сражении, даже терять многих своих воинов, но чтобы такое, когда его брат Булан бежал с ордой от половцев, не обнажив даже сабли, а он, Боняк, поддался панике и тоже снялся и откочевал со своей ордой от Дона на правый берег Донца!
Теперь Боняк донимал сам себя вопросами, почему он не дал боя Мустаю и не прогнал его за Итиль? Разве у него, Боняка, иссякли силы? Нет, это Булан во всём виноват! Он отдал половцам степи, где прежде ставили свои вежи печенеги…
Хан Боняк видит, как косятся на него старейшины. Ему это говорит о многом. Может случиться, когда в юрту войдут мурзы и беки, скажут: «Ты плохой хан и недостоин быть нашим предводителем». Разве не знали такого печенеги?
Боняк терзается в раздумьях, что предпринять. Позвать на совет мурз и беков? Но они отмолчатся, предоставив ему самому искать выход. Его старейшины пока живут умом своего хана.
Неожиданно Боняк решается. Он поведёт свою орду и нападёт на вежи половцев, когда Мустай этого не ждёт. Печенеги за свою степь будут драться, не зная жалости. Боняк хлопнул в ладоши. Вошёл старый печенежин. Хан сказал ему:
– Позови Булана.
На брата посмотрел сквозь расщелины рысьих глазок:
– Когда ты родился, Булан, отец сказал: он будет иметь лисьи повадки и внезапность барса. Ты должен оправдать слова отца. Когда мы подойдём к половецким вежам, ты вместе со своими нукерами незаметно подкрадёшься к караулам и бесшумно вырежешь их. Как только ты подашь нам сигнал, мы нападём на половецкое становище и перебьём всех, от младенцев до стариков. Мы вернём, что забрал у нас Мустай. Его жены и табуны станут нашими, и тогда никто не посмеет бросить нам, что мы испугались половцев…
Боняк вёл орду кружным путём. Когда до половецкого становища оставался всего один переход, печенежский хан дождался ночи и под её покровом окружил половецкие вежи. Чуткие псы залаяли, потом успокоились. В ожидании сигнала время тянулось медленно. Но вот протяжно завыл волк.
– Печенеги, вы слышите, хан Булан зовёт нас!
– закричал Боняк, и орда ринулась на становище.
Визг и рёв тысячи почуявших кровь печенегов обрушились на орду Мустая. Рубили и резали всех, кто вставал на пути. Зажглись факелы, освещая побоище. Мустай успел вскочить на коня и, сопровождаемый конвоем, прорвался через печенежское кольцо, погнал в степь. Он повёл свой отряд на восток, в сторону Итиля. Красная как кровь загоралась заря, но глаза Мустая застилали слёзы. Хан клялся именами своих предков, что он вернётся в Дикую степь и горе будет печенегам от половецких сабель.
От Донца и Дона далеко на запад уходит степь. Местами она изрезана балками и оврагами, заросшими густыми кустарниками. Балки и овраги - прибежище диких зверей. Здесь укрываются волчьи выводки, роют норы лисы и устраивают лежбища вепри.
С юга степь касается моря Сурожского, заползает в Тавриду до гор Таврических, льнёт к морю Русскому и, перекинувшись через Днепр, добирается до Буга. С севера степь заканчивается лесостепью. Это уже граница Руси.
В один из дней пробирался колючими оврагами человек. Его одежда была изорвана, а тело кровоточило. Но он не замечал этого. Человек шёл и бежал, падал, чтобы, слегка передохнув, продолжить путь. Он давно уже не ел, но не ощущал голода. Его никто не преследовал, но человека гнал страх. И когда на него наскочил русский дозор, он совсем выбился из сил.
Человек этот оказался половецким мурзой, и он рассказал, как печенеги коварно перебили орду хана Мустая.
Старший дозора, посадив мурзу на коня и нарядив с ним гридня, сказал:
– Вези его в Чернигов, князь Мстислав разберётся, как с ним поступить. Тем паче мурза по-нашему разумеет.
Вёрстах в пяти от Чернигова на лесной опушке обжа смерда Петра. Просторная изба, хозяйственные постройки, за изгородью копёнки сена, как шеломы богатырские.
Крепкое хозяйство у смерда: две лошади, три коровы, а семья сам Пётр, два сына и сестра молодая, но уже вдовая, бездетная. Мужа на охоте медведь заломал.