Чтение онлайн

Савва стоял у моря и смотрел, как покачиваются на волнах корабли со спущенными парусами, снуют проворные челны и, несмотря на приближающийся вечер, не затихает жизнь на пристани.

На берегу под навесом сложены тюки с товаром, бочки одна на другую накатаны. За всем зоркая стража доглядает.

Дождавшись, когда солнце скроется за горизонтом, Савва направился в город. От моря круто в гору поднималась каменная лестница. Она вывела Савву на мощёную улицу. Вдоль неё тянулись торговые ряды, дома знати, двухъярусные, под красной черепицей, общественные бани и церкви. Савва миновал центр, вступил на посад.

В узких грязных улицах зловонило. Тесно лепятся беленькие домики и глинобитные хижины. Здесь живут ремесленники, земледельцы, виноградари. У покосившихся ворот маленького дома золотых дел мастера Савва остановился, уверенно толкнул дверь, вошёл в освещённую двумя оконцами мастерскую. Худой мастер, согнувшись за верстаком, тянул тонкую золотую проволоку.

На стук двери поднял голову. Узнав Савву, отложил инструмент. Савва достал из кармана кожаный мешочек, молча протянул мастеру. Тот взял не спеша, развязал, высыпал на ладонь горстку драгоценных камешков, поднёс к оконцу. В неровном свете камни заиграли разноцветным переливом.

Мастер высыпал драгоценности в мешочек, завязал и, удалившись за перегородку, вскоре вернулся с пустыми руками. Сцепив длинные бледные пальцы на груди, он уставился на Савву. Только теперь Савва обратил внимание, что глаза золотых дел мастера водянистые, а крючковатый нос изрезан синими прожилками.

–  Что надобно русскому гостю?
– спросил мастер глухо.

–  Князь Мстислав велел выведать, что замыслил катапан. И правдив ли слух, что Корсунская фема [82] от империи отложиться надумала.

–  О том в Херсонесе пока нет слуха. Если и задумал о чём Цуло, то мыслит тайно. Но ты верно сделал, что явился ко мне. Никто того не знает, что могу знать я. Ибо не позже как на той неделе у меня будет жена магистра Клавдия. А он, надо тебе знать, первый советник стратига. Видишь, я уже делаю для неё украшение.

–  Будет ли она знать о том?

На губах мастера промелькнула улыбка.

–  Коли думы стратига станут известны магистру, то они не будут тайной для его жены.

Савва, уходя, уже с порога, сказал:

–  Жди меня на той неделе.

Что ни год, растёт Тмутаракань. Во все три Стороны разбегаются посадские избы. Особенно много их понастроили касоги, что переселились в Тмутаракань с гор. Из касогов торговых людей и ремесленников мало. Всё больше в дружине князя служат. Подковой изогнулся посад вокруг города, прижался к крепости, а концами крыльев к морю прильнул.

От восточных ворот, сразу же за посадом, в низине, немалое озеро. Вода в нем из дальних и ближних ключей собирается. Всю Тмутаракань озеро поит.

Из озера по гончарным трубам вода поступает в крепостную подземную цистерну. Вход в хранилище прикрывает тяжёлая решетчатая дверь, запертая пудовым замком. Это вода на тот случай, если враг осадит Тмутаракань и придётся отсиживаться за крепостными стенами. Где и как заложили строители водопровод, никто не знает. Мстиславу сказывали, что Святослав велел мастерам класть те трубы не по траншее, а по подземному ходу, чтоб о том не проведали жители. А когда водопровод был готов, по приказу князя мастеров вывезли на ладье в море и утопили. С ними сгинула и тайна подземных труб. Так ли это, не так, но людская молва живуча. И об этом думал Мстислав, пока тиун огнищный Димитрий отмыкал замок.

Массивная дверь открылась со ржавым скрипом. По каменным винтовым ступенькам князь спустился вниз. Здесь, в хранилище, у глубокого каменного чана с чистой прозрачной водой сыро и холодно. Сверху через дверь проникает блеклый свет. В полумраке влажно блестят поросшие мхом стены подземелья. Мстислав наклонился над чаном, выпил глоток. Ледяная вода перехватила дыхание.

–  Студёная?
– спросил за спиной Димитрий.

–  Угу, - удовлетворённо ответил Мстислав Холод лез под тонкую рубашку, морозил тело.

Постояв ещё немного, князь вышел из хранилища. Солнце ярко ударило в глаза. Мстислав зажмурился. Димитрий, навесив на дверь пудовый замок, удалился. Из хором выскочил Усмошвец. На воеводе рубашка нараспашку, широкие порты вправлены в мягкие сапоги. Заметив князя, он сбежал к нему с крыльца.

–  Нынче хочу полки в поле увести, ученье устроить.

–  Ты, Ян, особливо погляди, чтоб касогов русскому бою обучить, - ответил Мстислав, любуясь, как под рубахой воеводы переливаются тугие мышцы.

–  О том и мыслю. Они-то с нами ещё в деле не были.

–  Скоро, верно, доведётся побывать. Выводи полки, а я приеду с обеда. Кормить воинов по-походному на биваке будешь?

Усмошвец согласно кивнул, заторопился. Мстислав поглядел вслед, подумал: «Догодил отец, что дал мне такого воеводу. Хоть и не знатен, но в делах ратных разумен и годами товарищ. Не доведи, послал бы в Тмутаракань воеводу Блуда. Коварен оказался и на добро не горазд».

Через распахнутые настежь южные ворота, выходили полки. А из ближних, восточных, покидала крепость дружина. На застоявшихся конях, ряд за рядом, блистая оружием, проезжали воины. Прогарцевал на тонконогом жеребце тысяцкий Роман. Из хором в накинутом поверх Кольчуги синем плаще вышел Усмошвец.

Мстислав кликнул стоявшего поблизости отрока:

–  Василько,коня мне и доспехи!

Воевода рассмеялся:

–  Что, либо позабыл, сказывал, с обеда приедешь?

–  Иные дела повременят, - махнул рукой князь.

Всю жизнь Добронраву преследовал запах рыбы: сырой и вяленой, отварной и копчёной. Рыбным духом напитались ладья и сети, клеть и даже стены жилища.