Чтение онлайн

Гикнул Булан, огрел коня плетью, понёсся прочь от страшного места. Нукеры лошадей хлещут, за ханом скачут, но у русских кони не уморённые, не уйти печенегам от преследования. И тогда поворотил печенежский сотник нукеров, сбились печенеги и гридни. В кровавой сече одолели русские. Лишь хан Булан не остановил коня, не принял боя.

С теплом Тмутаракань полна гостей из разных земель. Караванным путём приходят купцы из Бухары и Итиля, становятся на якорь корабли гостей византийских и херсонесских, приплывают ладьи из Киева и Чернигова, не минуют Тмутаракань торговые армяне. До самых холодов не пустуют гостевые дворы.

По весне объявился в Тмутаракани киевский купец.

Гость как гость, ничем не примечательный, ни лицом, ни ухваткой, разве лишь тем, что борода рыжая до пояса да шапка соболиная на самой макушке лихо сбита.

Сложил киевлянин товары в клеть, на гостевом дворе место облюбовал и в город вышел. Шёл не спеша, диву давался. Не узнать Тмутаракань, застроилась, вытянулась в степь и над морем; Где пустырь был, церковь возводят. Белые стены в леса взяты, а вокруг горы камня, штабеля брёвен, и везде мастеровые суетятся, работают. Постоял киевлянин, на торжище прошёл. Людно и разноязыко. Походцем приценился к иноземным товарам, покрутил головой и, не ворочаясь на торг, направился на княжий двор. Видно, не впервой бывать ему в Тмутаракани. Дорогой повстречал Давида, узнал. Тот тоже признал киевлянина, обрадовался, распростёр руки:

–  Любомир, старый товарищ? Сколько же лет минуло, как мы с тобой виделись?

–  Да с той поры, как паведщиками в Константинополь плавали. Да ещё Вышата со Славином…

Они обнялись. Давид спросил:

–  А что Вышата?

–  Вышата? Он с тех пор успел побывать Ярославовым паведщиком у императора германского, а ныне в Новгороде. Оттуда, сказывают, желание имел попасть в землю Свейскую.

–  Свейскую? Не бывал я там. Да уж, верно, и не доведётся. Ну, а ты, Любомир, куда путь держишь? Никак, к князю Мстиславу?

–  К нему. Князь Ярослав грамоту велел передать.

–  Нет в городе Мстислава, в Корчеве будто. Да ты грамоту Ярославову тиуну огнищному Димитрию отдай, он князю вручит по прибытии.

–  Крепок ещё Димитрий?

–  Годы не подточили. А ты, Любомир, слыхал ли чего о Савве? Прошлой весной в Киев отплыл, да и поныне.

–  Как не ведаю. В прошлое лето печенеги над тем гостевым караваном, где Савва плыл, разбой учинили. Но Савва жив остался, и товары отбили. А нынешнее лето, сказывал он мне, в Новгород пойдёт.

–  Да-а, - сожалеюще промолвил Давид, - видно, не скоро воротится Савва в Тмутаракань. Ты же, Любомир, ко мне приходи. Не забыл ли дорогу?

–  По свободе проведаю.

Не успел Мстислав пробудиться, как в опочивальню заглянул тиун.

–  Из Киева князь Ярослав грамоту передал. Димитрий переступил порог, протянул пергаментный свиток.

Мстислав сел, спустив ноги на медвежью полость.

–  Погоди, оденусь.

Натянув рубаху и порты, принялся за грамоту. Читал вслух бойко:

–  «…Княжение у мя, брате Мстислав, суетное и вельми трудное. Много козней творил Святополк окаянный, и ляхов на Русь водил, и печенегов. Но ныне тишина и покой возродились. Не ведаю, надолго ли.

Знаю, брате, что и те на княжении изрядно хлопот досталось, но такова доля наша…

Прослышал же я, брате Мстислав, от гостя тмутараканского что есть у тя искусный городенец, коий из камня строит и в этом деле греков превзошёл. Если нет в нем особой нужды, отпусти его ко мне, чтоб Киев-город украшал…»

Отложил Мстислав грамоту, долго глядел задумчиво в выставленное оконце. Димитрий молчал, не нарушал покоя. А мысли тем часом перенесли Мстислава в пору отрочества. Почему-то припомнилось, как весенним днём они с отцом ехали в Чернигов. Дорога тянулась берегом реки. Всё зеленело, и была особенная, поразительная тишина. Отец сказал: «Чуду подобна земля наша, и людская забота, чтоб стала она ещё краше».

Мстислав потёр лоб, очнулся. Как был босой, прошёлся по опочивальне, потом надел сапоги, остановился рядом с тиуном.

–  Пошли отрока, боярин Димитрий, пусть сыщет зодчего Петруню.

Пригнувшись под низкой дверной притолокой, тиун удалился. Отрок внёс глиняный таз с водой. Мстислав подкатал рукава, ополоснулся и, отёршись рушником, вышел во двор. С высоты тесового крыльца взглянул на суетившуюся челядь. Мужик в латаных портах, без рубахи колол дрова. Рядом высилась поленница чурок. Две бабы в огромной корзине потащили стирать белье к морю. Молодка носила бадейкой в поварню воду. Неподалёку гридин чистил коня. Прищурившись, Мстислав поглядел на небо. Ни облачка.

Тем часом боярин Димитрий послал отрока за Петруней. Отрок расторопный, одна нога здесь, другая там. Вмиг разыскал Петруню. Тот следил, как каменных дел мастера камень для настенных узоров протёсывают, чтоб гладко было, без шероховатостей. Увидел отрока, оторвался от занятия.

–  Князь кличет!
– запыхался отрок.

–  К спеху?

–  Вестимо!

Петруня заторопился следом. Мстислава застал у воротней башни. Не успел поклон отбить, как князь к нему с вопросом:

–  Как мыслишь, Петруня, кто ещё, кроме тя, дело зодчего уразумел, твоё рукомесло перенял?

Петруня, не задумываясь, твердо ответил:

–  Андреяш, князь, к сему труду любовью проникся.

Мстислав потёр лоб, потом пригладил тронутые сединой волосы:

–  Собирайся, Петруня, поедешь в Киев. Просит тя князь Ярослав. Нужда в тебе там большая. Брату же Ярославу моё письмо передашь, пусть он пришлёт в Тмутаракань человека, коий смыслит красочными картинами стены разрисовывать.

И повернулся спиной, не стал дожидаться, что скажет Петруня.

Нелёгкую задачу задал базилевс Василий катапану Херсонеса. Есть над чем поразмыслить. Клавдий и так и этак прикидывает, нелегко войти в доверие к касожскому князю Редеде, а надо бы, чтоб тот Таматарху разрушил. Беспокоится базилевс Василий. Таматарха крепко стала на море, в торгу Херсонесу помеха, да и Константинополю не уступает.