Мучные младенцы
Шрифт:
5
Ну что, этого вы хотели, да?
Мистер Картрайт поймал доктора Фелтома на пути из учительского туалета и вручил ему стопку бумаг.
— Возьмите, — торопил его мистер Картрайт. — Прочтите хоть одну запись.
Доктор Фелтом озадаченно взглянул на подпись, нацарапанную в верхнем углу заляпанного листка.
— Саймон Мартин? Разве это не мой ученик?
— Нет, — отрезал мистер Картрайт. — У вас Мартин Саймон. Тот, который сдает все экзамены, читает Бодлера и прочее в том же духе. А это Саймон Мартин. Мой ученик. Пол-урока отсиживается в сортире, а остальное время слоняется по школе, изображая из себя идиота.
Доктор Фелтом не мог не упрекнуть своего коллегу за некорректность.
— Я думаю, Эрик, вы хотели сказать, что он пока еще не до конца раскрыл свой академический потенциал.
— Нет, я хотел сказать то, что сказал, — настаивал мистер Картрайт. — Слоняется по школе, изображая из себя придурка.
Менее чем в трех футах от них, за дверью туалета Для мальчиков, на корточках, опустив голову на руки, сидел Саймон Мартин, а доктор Фелтом тем временем продирался сквозь дебри корявого почерка и орфографических ошибок, чтобы прочесть первую страницу его дневника.
По-моему, идея повсюду таскать за собой, мучных младенцев совершенно дурацкая — они ведь даже не плачут, не просят есть и не пачкают подгузники.
Правда, мой младенец все равно порядком достал меня.
Я считаю, что моя мама поступила по-настоящему подло, отказавшись посидеть с моей куклой каких-то несчастных два часа, пока я играл в футбол. Вообще-то опыта у нее хоть отбавляй. Она провела со мной 122 650 часов, если калькулятор Фостера не врет. А я, судя по всему, часто плакал, много ел и гадил. Видимо поэтому мой отец выдержал всего каких-то 1008 часов. Фостер говорит, что это делает его в 121,6765 раз подлее моей мамы, но не исключено, что Фостер просто нажал не на те кнопки.
Доктор Фелтом дочитал, наконец, до конца. Его реакция поразила Саймона даже сильнее, чем мистера Картрайта.
— Это же потрясающе, Эрик! Потрясающе! Посмотрите, сколько всего узнал этот мальчик. Всего за один день он понял, что даже несмотря на то, что он освобожден от трех основных родительских обязанностей, на нем лежит огромная ответственность! Кроме того, он немного узнал о своем раннем развитии. И даже произвел довольно сложные арифметические подсчеты, работая на пару с этим Фостером.
За дверью туалета Саймон приподнял голову и, потрясенный, уставился на стену перед собой. Неужели он не ослышался? Неужели его похвалили?
А в коридоре доктор Фелтом снова взглянул на старательно исписанную страницу.
— Любопытно, он решил, что его мешок женского пола. Что вы об этом думаете, Эрик?
Но, не дожидаясь ответа мистера Картрайта, он приступил к дешифровке второй страницы дневника Саймона.
Сегодня Макферсон с хитрым видом схватил мою куклу, унес ее в дальний конец сада и немного потрепал. Мама говорит, что мне еще повезло, что у нашей собаки такая чистая пасть и слюни почти все отмылись.
Если у меня когда-нибудь будет настоящий ребенок, я конечно же позабочусь, чтобы ему в таком случае сделали все уколы от бешенства.
Я, разумеется, очень внимательно наблюдаю за Макферсоном.
Доктор Фелтом помахал страницей в воздухе.
— Видите! — торжествовал он. — Вы видите, Эрик? На второй день он узнает о том, как секрет слюнных желез собаки действует на натуральное тканое полотно.
— Слюни на мешке, другими словами!
В запале энтузиазма доктор Фелтом не уловил издевки в голосе мистера Картрайта.
— Именно! — продолжил он. — И не только. Он уже задумался о необходимости детской вакцинации.
В подтверждение своих слов он ткнул указательным пальцем в листок.
— Судя по всему, Эрик, он уже прочел о первых симптомах бешенства в энциклопедии. Иначе зачем ему наблюдать за собакой?
По ту сторону двери удивление на лице Саймона сменилось гордостью. Не так-то часто его работу хвалили. Вернее, теперь, задумавшись об этом, он понял, что этого не случалось никогда. Может, ему стоило остаться в классе доктора Фелтома, где его могли оценить по-настоящему? Жаль, что этот проныра и ботаник Мартин Саймон вытурил его оттуда в первое утро. Какая разница, в какой последовательности писать имя и фамилию? Мартин Саймон. Саймон Мартин. Не все ли равно?
Окрыленный новой надеждой, Саймон раскачивался на пятках взад и вперед, пока доктор Фелтом шелестел разрозненными листками в поисках третьей части дневника Саймона.
Сегодня Хупер решил приколоться и схватил моего младенца, а я назвал его животным и раздавил его бутерброды. Потом вмешался мистер Картрайт, который спас моего младенца от смерти и оставил нас обоих после уроков.
Не меня, и младенца. Меня и Хупера.
Саймон опустил взгляд на покрытый кафелем пол. Впервые в жизни он пожалел, что недостаточно постарался, ведь мог бы написать чуть побольше. Он чувствовал, что подвел доктора Фелтома. И, мучимый укорами совести, услышал из-за двери разочарованный голос.
— Вне сомнения, вчерашние результаты оставляют желать лучшего. Но ничего страшного, Эрик. Остается надеяться, что мальчик извлечет пользу из полученного наказания.
Его шаги стихли в конце коридора, перебиваемые лишь громким презрительным фырканьем мистера Картрайта, который двинулся в противоположном направлении. Саймон вылез из укрытия. Кипа отчетов по мучным младенцам была свалена на батарее. Он не спешил вернуться в класс для отбытия наказания, к тому же, приди он вовремя, его репутация оказалась бы под угрозой. Проглядывая чужие записи, Саймон прислонился к стене.
Читать дневник Саида показалось ему проще всего, потому что его историю он уже несколько раз слышал в гардеробе, и Саймон решил начать именно с него.
Сегодня я повез своего мучного младенца на автобусе. Я держал его под мышкой, пока какая-то любопытная старушенция не заставила меня сесть и взять его на колени. Всю дорогу до Фоулзхилл-роуд она щипала его и сюсюкалась с ним. Я решил, что она сумасшедшая. Но когда мы доехали до Глазной больницы, она вышла.
Не дай бог так ослепнуть.