Муранча
Шрифт:
Но словно кто-то другой — невидимым и неслышимый — отдал эту команду. Автоматчики начали стрельбу одновременно. Из всех стволов сразу.
От грохота заложило барабанные перепонки. Выстрелы заглушили и зловещий шорох, и леденящее душу «чири-хи-чири-хи» и все прочие звуки. Илья оглох. Пока гремели калаши, слышать он ничего не мог. Только видеть.
Пули звякали о прутья решетки, сбивая ржавчину и высекая искры, и уносились во мрак. Мрак флегматично пожирал свинцовый град.
Затем пальба стихла.
Начал возвращаться слух.
Магазины, судя по всему, были опустошены до последнего патрона. А вот был ли от этого какой-нибудь эффект?
Эффекта — ноль!
Впечатление такое, будто стрельба велась холостыми. Из туннеля по-прежнему надвигались шуршание и невозмутимое «чири-хи-чири-хи». Смердело еще сильнее.
Лучи фонарей вновь поймали движение.
А в следующий миг что-то прошелестело в воздухе. Откуда-то сверху, из-под самых сводов, куда не светили фонари, темнота выплюнула что-то продолговатое и большое, рубящее — рух-рух-рух-рух! — воздух длинными узкими крыльями, как вертолетными лопастями.
Массивное муранчиное тело ударилось о решетку и сразу же отскочило обратно во тьму. Решетка гулко завибрировала. Мазнувшие по железным прутьям лучи не поспели за тварью и высветили только облачко оседающей пыли и содранной ржавчины.
Глаз снова не смог выцепить никаких деталей. А удар о Решетку словно послужил сигналом. Люди с воплями бросились из туннеля на станцию. Свет фонарей погас.
Только стоявшая в уголке свечурка часовых еще кое-что освещала. Кое-что, близкое к «ничего».
Вместо того чтобы бежать вместе со всеми прочь отсюда, Илья наблюдал за происходящим, как кролик, застывший под гипнотизирующим взглядом удава. Краем сознания он понимал, что остался в туннеле один. Но мысль эта почему-то ничуть его не волновала. Он не мог, да и не хотел ничего делать. Он просто стоял и смотрел, пытаясь разглядеть нового врага…
О решетку ударилось еще одно существо. И еще… И опять. И снова…
«Чири-хи-чири-хи!» — наполнялся звоном воздух вокруг. Решетка сотрясалась и ходила ходуном.
Муранча, напрыгивавшая на преграду, уже не отскакивала обратно в темноту. В слабом свете свечи Илья различал, как длинные — в полторы человеческой руки — сухие, темные лапы, усеянные уродливыми хитиновыми наростами, шипиками и жесткими волосками, цепляются за прутья, сдирая ржавчину. Что-то, похожее на огромные кусачки, которые, казалось, держит в руках сама тьма, скрежетало о металл, оставляя на решетке глубокие отметины.
«Челюсти! Да это же челюсти!» — догадался Илья. И почувствовал, как струится по спине холодный пот.
Как раз в этот момент муранчиная лапа, шарившая по полу, опрокинула банку со свечой. Илья оказался в кромешном вонючем мраке, наполненном стрекотом, хрустом, шуршанием и скребущими звуками. После этого оставаться возле решетки было уже невыносимо.
— Беги-и! — закричала ему из темноты сквозь звенящее «чири-хи-чири-хи» Оленька. — Беги, пока тебя здесь не заперли!
— Папа, скорее! — умолял Сергейка.
И Илья побежал.
Он бежал так, как не бегал никогда раньше. Спотыкаясь темноте о подгнившие шпалы и падая. Поднимаясь снова продолжая бег.
Станционный зал и платформы были уже пусты. В неярком свете затухающего костра едва угадывались смутные очертания станков, широкие ящики грибных плантаций вдоль стен, бесформенные груды металла и поваленные палатки.
Лишь в туннеле, ведущем к Диаспоре, еще слышались чьи-то крики. Последние сельмашевцы покидали станцию.
Похоже, Инженер объявил всеобщую эвакуацию. И правильно сделал. Туннельные перегородки — это все-таки не мощные гермоворота. Задержать-то муранчу они, может быть, и задержат, но вот остановить — это вряд ли. Илья слышал, как под натиском тварей сотрясается решетка. И какие челюсти у этих тварей, он видел тоже.
Самый лучший и самый верный вариант был бы сейчас взорвать, к дьяволу, выход в орджоникидзевский туннель. Но где взять столько взрывчатки? Тогда, на Аэропорте, Сапер готовился к подрыву депошного туннеля не одну неделю. Диаспорские несколько дней собирали для него взрывчатку со всей ветки и с поверхности. Выгребли, наверное, все подчистую. Так что сейчас взрывать перегон на Орджоникидзе было попросту нечем. И выход сейчас был только один: запирать поскорее обе внутренние перегородки и уносить ноги.
К решетке, перегораживавшей диаспорский туннель, Илья едва не опоздал. Здесь еще горела свечурка часовых, и в ее свете видно было, как последняя группка сельмашевцев зашла за перегородку.
Бульба и Инженер возились с тяжелой решетчатой дверью. Бульба, повесив на плечо автомат, придавливал решетку. Инженер, просунув между прутьями руку, пытался попасть ключом в замочную скважину с внутренней стороны. Видимо, конструкция замка не предусматривала возможности открывать и закрывать защитную перегородку снаружи — со стороны туннеля.
Что ж, надо отдать должное начальнику Сельмаша, он своих людей не бросил. Инженер, в отличие от Сапера, покидал станцию одним из последних, но самым последним был все же Илья.
— Стойте! — крикнул он на бегу.
— Колдун?! — выдохнул Бульба. — Там Колдун остался!
Инженер тоже поднял глаза на крик.
И… сунул, наконец, ключ в замок.
Губы Инженера над разбитым подбородком сложились в недобрую улыбку. «Неужели отомстить решил, сволочь?!» Илья услышал удивленный голос Бульбы: