Мурзук
Шрифт:
Пестря исчез за деревьями.
Чтобы не утомить себя лишней ходьбой, Степан сел на пенек и стал ждать, когда пес подаст голос.
Прошло с полчаса.
От нечего делать Степан стал глядеть между вершинами деревьев на небо. Небо было серое. Прямо над Степаном, между макушками двух кедров, мутно, без блеску, горел желтый круг солнца.
Степан посмотрел в сторону. Там, между двумя другими вершинами, горело такое же мутное солнце.
«Откуда их два? – удивился Степан. – Надо поглядеть…» Он выбрал место, где деревья не закрывали от него небо. И тут увидал сразу три тусклых солнечных круга, на небольшом расстоянии один от другого. Нельзя было понять, какое из них – настоящее солнышко, которые – пасолнца.
«К чему бы такое? – подумал Степан. В этом диком краю он то и дело натыкался на небывальщину и становился суеверен. – Верно, дурная примета. Не будет удачи в охоте».
Далеко вверх по склону горы затявкал Пестря. Степан сейчас же забыл о солнцах и быстро, как только позволял снег, пошел на голос. Пестря сидел под старым высохшим кедром. Степан сразу заметил большое черное дупло в стволе дерева.
«Ну теперь – мой! – радостно подумал он. – В два счета оттуда выживу».
Он живо проковырял ножом небольшую дырку в гнилом стволе, запихал в нее несколько свежих веток, сунул туда же смолья и зажег его. Дым потянуло вверх по стволу, как в трубу.
Степан с ружьем наготове стоял под деревом так, чтобы ему было видно, как Аскыр покажется из дупла. Немного ниже дупла к сухому кедру прислонилось другое, сломленное бурей дерево. Степан рассчитал, что соболь непременно захочет сбежать, когда дым выгонит его из дерева. Тут-то и надо поспеть всадить в него пулю.
Из дупла показался легкий дымок. Аскыр не выскакивал.
Дым повалил из дупла кругами.
«Как бы не опалился, – тревожно подумал Степан, – сгорит заживо – и прибыли никакой».
Аскыр не показывался.
Случайно скользнув глазами по стволу прислонившегося дерева, Степан неожиданно заметил узкую двойную дорожку на покрывавшем ствол снегу. Степан всмотрелся.
Это была соболиная сбежка – след. Она вела сверху вниз. Ясно было, что Аскыр удрал из дупла еще до прихода охотника. Из дупла высунулся красный язык пламени. Но Степану было уже все равно – сгори хоть весь кедр! Он и не подумал тушить огонь.
– Дурак ты, Пестря! – выругал он кобеля. – Проморгал зверя. Иди, чухай здесь!
Пестря рванул с места и, уткнув нос в землю, быстро повел по следу. Степан, увязая в снегу, поспешил за ним.
Пестря вел в гору. Кедрач кругом становился все ниже и ниже.
Когда Степан совсем выбрался из тайги, он увидел вдали на склоне горы Пестрю. Пес с лаем гнал перед собой черного зверька. Оба скачками поднимались вверх по крутому склону – Аскыр далеко впереди Пестри. Грузному кобелю было не угнаться по рыхлому снегу за легким зверьком. Стрелять тоже нельзя было – далеко.
Степан видел, как зверек юркнул в одно из бесчисленных темных отверстий громадной каменной россыпи. Через минуту под ней заметался Пестря, прыгнул на один из камней, сорвался в снег, поднялся, поглядел вниз на хозяина и жалобно заскулил.
Добравшись до него, Степан оглядел россыпь. Над ним по крутому склону горы широко раскинулись камни разного вида и величины. Глыбы и обломки скал, в диком беспорядке громоздясь друг на друга, острыми черными углами торчали из-под снега. Казалось, тяжелый каменный поток вдруг задержался тут, падая с вершины.
Высоко над россыпью сиял навсегда покрытый блестящим снегом белок.
Степан безнадежно махнул рукой.
– Чего уж скулить! – зло сказал он Пестре. – Табак дело! – Он поднял камень и кинул его в каменную кучу. – Теперь его оттуда не выкуришь!
Степан взял собаку на привязь и зашагал вниз, к стану.
Сон и явь
Он застал кержаков на стане, хоть вернулся задолго до потемков. Все трое были заметно встревожены и торопливо готовились к отплытию.
– Чего больно заспешили? – спросил Степан Рыжего.
– Неприметлив же ты, паря, – досадливо оторвался кержак. – Утресь солнышко в рукавицах вышло!
– Ну? – добивался Степан, вспомнив, что и в самом деле видал на небе пасолнца.
– Вот те и ну! К морозу это.
«А хоть бы и так, – подумал Степан про себя, – чего же горячку-то пороть?»
Но спорить с кержаками не стал. Теперь ему было все равно, хоть ночью в путь.
Ни свет ни заря спустили лодки на воду, снесли в них поклажу, посадили собак и тронулись.
Вниз по течению лодки неслись быстро. Стремглав убегали назад скалы, берега, уже затянутые тонким ледком, тайга. Охотники подгребали еще для скорости широкими веслами – лопашнями.
Степан вспоминал знакомые места – только теперь они мчались мимо него как во сне.
Кержаки не хотели даже остановиться полдничать.
«Им что? – сердито думал про себя Степан, сидя на корме и управляя лопашней. – У каждого по пятку соболей добыто». И он снова вспоминал вороного Аскыра и скрывшую его каменную россыпь.
– Поглядывай! – предостерег Рыжий, сидевший впереди.
Лодка заплясала на коротких волнах переката.
Степан, очнувшись, сделал разом слишком сильное движение. Лопашня выскочила из воды, он потерял опору и полетел грудью на дно лодки. Быстрые удары волны посыпались в борта, корму и нос, лодка щепкой закружилась в водовороте. Рыжий со всей силой налег на лопашни.
– Имайся! – крикнул он.
Степан успел уже подняться на ноги. Он увидал, что лодку мчит прямо на каменистую косу кормой вперед. Дно затарахтело по дресве – мелким камешкам.