Мушкетер
Шрифт:
Вперёд выскочил давешний монах-бенедиктинец, потрясая худыми конечностями, и Олег подумал: а почему бы и нет?
Совершив молниеносное движение, он схватил особу духовного звания, прикрываясь ею, как щитом, — особа, чьё горло было зажато Суховским локтем, едва дышала.
Выставляя шпагу, Сухов крикнул:
— Назад! Опустить оружие, иначе придушу!
Стрелки растерялись малость, но отступили. Олег резко скомандовал своим, по-русски:
— Все наверх!
Пончик и Акимов рванули первыми, не забыв прихватить мушкеты, затем ретировался Яр. Сухов быстренько поднялся в донжон, волоча трепыхавшегося монаха за собою, и захлопнул дверь. Ослабив захват, он подхватил поникшего бенедиктинца и устроил его на полу у стены. Тот закашлялся, кривясь и дёргаясь.
— Поношение Святой Церкви! — просипел он, грозя мосластым пальцем.
— Заткнись, — холодно посоветовал ему Олег, приседая в позу отдыхающего гопника. — Виктуар, стереги дверь.
— Ага!
— Если кто ворвётся, целься в пузо.
— Ага…
— Что-то нас неласково встречают, — сказал Быков. — Феодалы пошли какие-то… негостеприимные.
— Всё из-за этого придурка, — сердито проговорил Шурик, кивая на монаха, сжавшегося у стенки и тихонько поскуливавшего. — Видать, изобразил нас нечистью, а местным только повод дай — мигом на костёр спровадят! Угу…
Сухов повернул голову к монаху, поджавшему ноги и зыркавшему поверх острых коленок.
— Как звать? — спросил Олег на старофранцузском. В принципе, он понимал то, что выкрикивали местные, но уразумеют ли они его речь? А то как бы не оказаться в положении режиссёра Якина, поведшего содержательную беседу с Иоанном Васильевичем: «Паки, паки… Иже херувимы!»
— Сгинь, пропади! — просипел бенедиктинец и перекрестился. — У-у, сатанинское наваждение!
Сухов сунул руку за пазуху и вытащил наружу нательный крестик.
— Имя? — задал он вопрос очень неприятным голосом.
— Пейсу… — пробормотал монах, глаз не сводя с серебряного Олегова крестика.
— Неужели дошло? — проворчал Пончик.
— Кто хозяин замка? — продолжил Олег допрос, прислушиваясь, но из-за толстой двери доносился лишь невнятный гул, то усиливавшийся, то ослабевавший.
— Рене Жереми Непве де Монтиньи, граф д’Арси.
— Оп-па! — поразился Быков, но Сухов вовремя сделал жест: помалкивай.
— Граф молод или стар?
— В годах уже его сиятельство.
— А графиня?
Тут монах закручинился, завздыхал.
— Уже лет двадцать как пропала госпожа Мирей, — проговорил монах, заводя очи горе, — да не одна, а с сыном Олегаром. Графиня отъехала в Московию с посольством короля Генриха, и никто их больше не видел…
— Так не бывает! — выпалил Ярослав на русском.
— Или это совпадение, — сказал Шурик, мотая головой, — или они всё так специально подстроили. Угу.
— Кто — они? — поинтересовался Акимов. — И откуда тут вообще что-то может быть известно о нас, об Олеге?
— Ты считаешь это простым совпадением? — фыркнул Пончик.
— Очень не простым, конечно же, но совпадением! Которым, кстати, не грех и воспользоваться…
Тут Виктор сбавил тон, полагая, что слишком смело повёл себя — и как «слуга», и как главный виновник в том, что с ними стряслось. Но Олег промолчал.
В эти долгие-долгие секунды его мозг кипел от массы вопросов, на которые не было и не могло быть ответов. Но, в самом деле, уж больно всё сошлось! По теории вероятности…
Хм. Не надо сюда приплетать математику. Произошло совпадение времён! Но всё равно…
В десятом веке Олег Романович Сухов был известен как Олегар. Людовик IV посвятил его в рыцари, и стал он шевалье де Монтиньи. Но здесь-то как появился граф из «его рода»?! Тёзка, блин…
Сухов оглядел друзей и сказал:
— Это самое… Будете тогда мне подыгрывать. Ты, Понч, и ты, Витёк, — типа слуги. Ты, Яр, — московит Ярицлейв. Ну, все всё поняли?
Троица кивнула, и Олег повернулся к Пейсу.
— Ты соврал о супруге графа и их ребёнке, — произнёс он ледяным тоном, перейдя на старофранцузский. — Признайся!
— Господом Богом клянусь! — взвизгнул монах, тараща глаза и прижимаясь к стене.
— Тогда откуда ты узнал моё имя?! Кто тебе раскрыл его?
— Я… Я не знаю ничего! Господом… Господом Богом!..
Сухов упёрся руками в колени и медленно поднялся, бросив монаху: «Свободен».
Бенедиктинец ящеркой скользнул к двери, оглядываясь со страхом, и юркнул в образовавшуюся щёлку. Следом шагнул Олег. Не уверенный, что его не встретят пальбой, он был напряжён, готовясь упасть на пол и откатиться под защиту стен.
Переступив порог, он остановился, опустив шпагу и оглядывая собравшихся. Чудится ему или и в самом деле их прибыло? На вурдалаков с упырями поглазеть явились?
Тут же вперёд вышел хромой и поднял руку с перчаткой.
— Приложи-ись! — завёл он, но ему опять сорвали расстрел нечистой силы.
— Пре-кра-тить! — прокаркал сухой дребезжащий голос, и все находившиеся в зале словно увяли — поникли, опустили оружие, поспешно расходясь, кланяясь и пропуская сухонького старичка.
Небольшого росточка, он был одет в камзол из коричневой тафты с золотыми кружевами в два пальца шириной. Канареечно-жёлтые панталоны опускались ниже колен, открывая красные шёлковые чулки. На ногах у старичка красовались туфли с пряжками, украшенными бантами, а седые волосы покрывала чёрная шляпа с фазаньим пером.
Шагал он с трудом, шаркая и опираясь на трость, однако взгляд его чёрных глаз был зорок и ясен. Поджав губы, раздувая ноздри хрящеватого хищного носа, дед остановился, сложив руки на серебряном набалдашнике трости. Казалось, выбей эту палочку — и ляпнется старец, растянется на каменном полу.
— Что здесь происходит, любезный племянничек, — брюзгливо спросил он охавшего хромого, — вы мне можете объяснить?
Угадав в говорившем хозяина замка, Олег шагнул вперёд, сгибаясь в почтительном поклоне.