Чтение онлайн

Потом Хэл доставал из стоек абордажные сабли, и Аболи и Дэниел упражнялись с командой в фехтовании. Том вместе со всей вахтой участвовал в этих учениях, и Дэниел не раз просил его продемонстрировать остальным какой-нибудь прием.

Хэл подобрал лучших моряков — почти все они уже побывали в боях и были хорошо знакомы с пистолетами и саблями, абордажными пиками и топорами, умели обслуживать пушки. Через две-три недели он понял, что это лучший боевой экипаж, каким ему приходилось командовать. Моряков объединяло качество, которое Хэлу трудно было определить; Хэл не нашел для него лучшего слова, чем рвение. Они были точно охотничьи псы, почуявшие запах добычи, и он с радостью вел их в бой.

Они оставили Мадейру и Канарские острова далеко за восточным горизонтом, но корабль углублялся в полосу штиля, и его продвижение замедлялось. Иногда он целыми днями стоял на месте под безжизненно повисшими парусами, а поверхность океана вокруг была гладкой и блестящей, как будто ее полили маслом; виднелись только обрывки саргассовых водорослей и рябь — это летучие рыбы взлетали над поверхностью. Солнце жгло непрерывно и безжалостно.

Хэл знал, какие болезни могут обрушиться на экипаж в этих нездоровых широтах, как они могут подорвать жизненные силы и решимость моряков. Поэтому он не позволял своим людям погружаться в трясину уныния и скуки. Помимо ежедневных учений с оружием он организовал гонки с палубы до верха грот-мачты и обратно, каждая вахта выставляла свою команду. Даже Том и Дориан принимали участие в этих гонках — к писклявой радости «отродья Битти», как прозвал Том Агнес и Сару.

Хэл приказал плотникам и их помощникам на обоих кораблях подготовить весла и вставить их в уключины. Спустили шлюпки, и команда гребцов с «Серафима» состязалась с командой «Йомена»; шлюпки должны были дважды обогнуть дрейфующие корабли. Призом служила красная лента и дополнительная порция рома победителям. После первой гонки ленту привязали к бушприту «Серафима», и она, ставшая предметом гордости, постоянно переходила от корабля к кораблю.

Чтобы отметить очередную победу в гонке, Хэл пригласил Эдварда Андерсона отобедать с ним и с пассажирами в кормовой каюте. Подумав, он включил в число приглашенных и сыновей, чтобы добавить веселья, потому что мастер Уэлш предложил устроить после обеда концерт. Уэлш сыграет на флейте, Гай на цитре, а Дориан, обладатель замечательного голоса, споет.

Хэл подал лучший кларет, и обед получился шумным и веселым. Из-за такого количества гостей сидеть, а тем более переходить с места на место было почти негде, и когда наконец Хэл попросил тишины и предложил мастеру Уэлшу начинать, Том, которого нисколько не интересовала музыка, оказался оттесненным в самый угол каюты; за резной перегородкой, отделяющей ее от спальни отца, его никто не мог видеть.

Уэлш и Гай для начала исполнили несколько старых песен, в том числе «Зеленые рукава» и «Испанок», чем восхитили всех, кроме Тома, которому стало так скучно, что он принялся вырезать кортиком на переборке свои инициалы.

— А теперь споют мисс Каролина Битти и мастер Дориан Кортни, — объявил Уэлш.

Каролина встала и с трудом пробралась по переполненной каюте туда, где сидел Том. Она бросила на него холодный взгляд, полуотвернулась и прижалась бедром к переборке; теперь она стояла лицом к Дориану, который устроился у другого конца переборки.

Начали они с арии Пёрсела. Голос у Каролины оказался чистым и приятным, хотя немного жеманным, а Дориан пел с природным мастерством. Божественные звуки, исходившие из горла мальчика, вызывали у слушателей слезы.

К этому времени Том ерзал, стремясь быстрее покинуть душную каюту, вызывавшую у него клаустрофобию. Ему хотелось на палубу, под звезды, спрятаться за орудийным лафетом с Аболи или Дэниелом — а может, с обоими — и слушать рассказы о диких странах и таинственных морях, которые ждут впереди. Но он не мог уйти.

Тут он заметил, что когда Каролина берет высокую ноту, она привстает на цыпочки; юбка ее приподнимается настолько, что открывает лодыжки и икры. Том мгновенно перестал скучать. У девушки оказались красивые ноги. Она была в темно-синих чулках, линия щиколоток изящно переходила в изгиб икр.

Почти помимо воли рука Тома выскользнула из кармана и устремилась к лодыжке Каролины.

«Ты с ума сошел? — спросил он себя. И с усилием остановился, не притронувшись к девушке. — Стоит мне к ней прикоснуться, и воплям конца не будет».

Том виновато осмотрелся.

Каролина стояла прямо перед ним, так близко, что закрывала его от остальных. Он знал, что все теперь смотрят на Дориана. Но Том еще колебался. Он начал убирать руку, чтобы сунуть ее в безопасность кармана.

И вдруг ощутил запах девушки.

Среди других острых запахов каюты — жареная свинина с капустой, винные пары и дым отцовской сигары — он уловил запах тела Каролины.

Сердце его словно стиснули в кулак, от желания заныло в животе. Он с трудом подавил стон, рвавшийся с губ.

Том наклонился вперед и коснулся ее лодыжки.

Всего лишь легчайшее прикосновение пальца к синему шелку чулок. Он тут же отдернул руку и выпрямился, готовясь принять невинный вид, если она повернется к нему.

Каролина, не пропустив ни такта, подхватила мелодию вслед за Дорианом, и Тома удивило такое ее безразличие. Он снова протянул руку и на этот раз коснулся лодыжки двумя пальцами. Каролина не шевельнула ногой, а ее голос продолжал звучать ровно и ясно.

Том погладил ее ногу, потом медленно обхватил пальцами лодыжку.

Она была такая маленькая, такая женственная, что у него сдавило грудь. Синий чулок был на ощупь гладким и скользким. Очень медленно, осторожно Том провел пальцами по изгибу икры, наслаждаясь мягкой выпуклостью, пока не достиг верха чулка с бантом на ленте, завязанной под коленом. Тут он помедлил, но в этот миг песня кончилась великолепным слиянием двух молодых голосов.

Недолгую тишину нарушил взрыв аплодисментов и крики «Браво!» и «Спойте еще!» Потом голос отца:

— Мы не должны затруднять мисс Каролину. Она и так была очень добра к нам.

Темные кудри Каролины задрожали на плечах.

— Это ничуть не затруднительно, сэр Генри. Мы рады, что вам понравилось. Мы споем еще, и с большим удовольствием. Споем «Моя любовь живет в башне Дурхема», Дориан?

— Можно, — без особой радости ответил Дориан, Каролина раскрыла хорошенький ротик, и полилась песня. Том не убрал руки, и теперь его пальцы переместились выше чулка и принялись гладить мягкую кожу под коленом. Каролина пела, и, казалось, ее голос только набирает силу. Уэлш, который аккомпанировал на флейте, одобрительно и восхищенно покачал головой.