Чтение онлайн

– Сколько договоров за эту неделю?

– Кажется, сто пятнадцать. Или сто шестнадцать, – отрапортовал Сергей.

Договоры Кушко навострился подписывать не глядя. В принципе, они отличались друг от друга только фамилией очередного лоха и суммой, которую этот лох спешил вложить в основание «пирамиды». Деньги несли от мала до велика, и чем тревожнее новости приходили из большой экономики, тем азартнее становилось обнищавшее население. Обещанный на красивых бланках тысячекратный прирост процентов почему-то никого не смущал. Свои кровные везли замордованные сельчане, школьные учителя, нянечки из больниц, офицеры МВД, охранявшие зеков, армейцы всех мастей, студенты и пенсионеры.

Кушко честно подписывал договоры и радовался, что не надо ни во что вникать. Наличность принимали и выдавали совсем другие люди. Но раз в неделю наличности становилось слишком много для оборота. Тогда бывшему офицеру приходилось работать сверхурочно. Он торчал в кабинете, пока курьеры босса запирались и полночи раскладывали по пачкам мятые рубли и десятки, перевязывали бечевой, по десять раз сверяли с ведомостью…

– Деньги сдали? Сколько? – тихо спросил Алексей Степанович. – Сошлось в конце концов?

– Все сошлось. Восемнадцать тысяч триста одиннадцать.

Гораздо позже, когда замечательная пирамида обернулась кошмаром, Сергей понял, зачем понадобился Семенову и компании. Его боссы патологически не доверяли друг другу, они остро нуждались в честных исполнителях, которые не сбежали бы с деньгами. А где искать таких, как не в офицерской среде?…

– Теперь вот что. – Шеф поманил из кустов двоих продрогших юношей. На лицах обоих было нарисовано восемь классов и значительные успехи в спорте. – Забери к себе двоих бойцов и давай за мной.

Скрепя сердце пришлось подчиняться. Офицеру подчиняться не впервой, но раздражали жующие хари на заднем сиденье. Пару раз Сергей встречал тех, с кем довелось схлестнуться в автобусе. Поздоровались, как ни в чем не бывало, кивнули издали и отвернулись. Либо не узнали, либо так привыкли – коли пацан вместе с шефом, стало быть – свой…

У въезда в четвертый городок «БМВ» притормозила. Спустя минуту показалась еще одна машина, набитая людьми.

– Пошли, обкашляем, – гоготнули хари с заднего сиденья. Вывалились, оставив после себя табачную вонь, семечки и заплеванный коврик.

– Сергей, ты сзади побудь, позовем, – на ходу бросил Алексей Степанович.

Несмотря на мороз, он был в дорогущих лаковых штиблетах и драповом пальто нараспашку. Под пальто сияла белая рубашка, французский галстук и запонки. К изумлению Сергея, Семенов легко прошел сквозь режимный КПП, и бойцы его просочились следом.

О «стрелках» Кушко никому не рассказывал – ни друзьям, ни Валерии, ни тем более – отцу. Потому что разговоры «по понятиям» совсем уж никак не укладывались в рамки тихого директорского поста. Шеф до первой такой поездки дал понять, что можно отказаться. Но лучше не отказываться, чтобы не потерять уважение пацанов. А драться там никто и не просит, достаточно стоять, развернув плечи, и нагло смотреть на оппонентов…

– И ты будь здоров, – приветливо ответил кому-то Алексей Степанович.

Их команду ждали у заброшенной лесопилки. Четыре такие же потрепанные, словно побывавшие в боях иномарки и шеренга мрачных спортсменов с разными неприятными предметами в руках. От группы «оппонентов» отделился седой мужчина лет пятидесяти пяти, благообразного вида, в овечьем полушубке. Он походил на переодетого попа.

– Что же получается, Алексей? – спросил седой. – Людям удивительно. Мы перетерли за Наволок. За Поселок и Семнадцатый тоже перетерли. И что же?

– Кто «вы»? – Алексей Степанович протянул руку пальцами вниз. Ему угодливо вложили в пальцы сигарету, кто-то щелкнул зажигалкой. – Кто перетер? Последний сход был в Горке, так?

– Ну… так.

– Когда Касим откинулся, все порешали, так?

– Ну…

Кушко с уважением и даже с некоторым восхищением наблюдал за тем, как щуплый Алексей Степанович перехватил инициативу.

– Комбинат за Хорьком остался. Кабаки и табак весь – за Ляхой. Если не так, скажи сейчас.

– Да что ты меня лечишь? – не сдержался «поп». – Кому теперь дело до Ляхи? И с чего я с ним делиться должен? С какой радости табак за ним?

– Давай тихо говорить, – улыбнулся Алексей Степанович. – Мы сейчас у Касима спросим…

– Мне твои корешки – не указ!

Неожиданно спортсмены раздвинулись, пропустили вперед смуглого дядьку, пестрого от татуировок. Видимо, дядька до последнего сидел у Алексея в «БМВ». Появление вора в законе внесло в ряды противника смуту. Но до того как продолжилась беседа, Сергей заметил кое-что еще, вовсе неприятное. Двое развязных молод-цев, которых Кушко привез в своей «Ладе», держали под куртками… автоматы.

– Ты на кого волну погнал? – очень тихо спросил у оппонента татуированный Касим. Но услышали все, потому что плевки, смешки и разговоры мигом стихли.

А в следующий миг недавние пассажиры Сергея лихо вскинули «акээмы» и передернули затворы.

«Вот и все, – успел подумать Сергей. – Недолго я был директором…»

– Эквилибристика, – сказал Марк.

В гравюрах и книгах шестнадцатого века можно видеть тех самых канатных плясунов, из которых позже выросли эквилибристы. В конце восемнадцатого века ярмарочные плясуны стягиваются под крыши первых цирков, в течение двух десятилетий формируются новые жанры. В конце девятнадцатого столетия на манеж выезжает первый велофигурист Кауфман. Едва родившись на свет, велосипед начинает триумфальный марш по цирковым аренам. Неуемная фантазия рождает тандемы, моноциклы, громадные колеса всех мастей…

– Я не говорил, что твой номер плохой… – Марк семимильными шагами несся по коридорам московского цирка, а девочка едва поспевала за ним. – Я не говорил, что ты неумеха. Ты очень талантлива, ты даже сама не догадываешься, сколько в тебе зарыто. Но номер буду делать я…

Буду делать я. Буду я.

Я.

И противостоять этому циклону энергии, водопаду идей, этому морю уверенности не было никакой возможности. Все равно что мотыльку рвануть навстречу авиационной турбине.

Но в те феерические минуты Насте Порываевой было не до споров. Она трогала руками коридоры московского цирка, этого центра вселенной, средоточия мудрости и смеха, куда стекалось все лучшее, рожденное на пространствах бывшего Союза.