Чтение онлайн

Сержанты задумались. Портнихи, оно, конечно, практичнее, одежу залатать, и вообще, польза в доме. С другой стороны, ветеринар – звучит почти как пульмонолог, веско и со вкусом…

Но автобус пошел прямо, и наши герои попали к телефонисткам.

– Ага, курсанты?! Будем играть в КВН, – отчеканила старшая телефонистка, сухая, как забытый тюбик клея. – Потом, если кто захочет, в коридоре можно потанцевать.

– А компот? – опрометчиво пошутил курсант Кушко.

– Ладно, пожрать дадим, – помрачнела старшая. – Сколько вас наберется?

Капустник удался. Курсанты исполняли лирические куплеты. Барышни визжали от восторга. Устроили бал. Предстояло станцевать вальс. Опозорились колоссально.

– Лучше просто стой, – в отчаянии шептала Сереге его партнерша. – Покачивай плечами, никуда не пытайся идти, я сама все сделаю…

Телефонистка подозрительно быстро пригласила танцевального партнера домой. Дома оказалась мама, похожая на молодую Крупскую, в бигуди и клетчатом халате.

– Наконец-то, – сказала мама, увидев погоны. – Наконец-то Светочка взялась за ум. Как мне надоели сборища этих гопников…

– Ну мама! – побледнела Света.

Закрылись в алькове, сели вдвоем пить чай. Сергей долго и убедительно говорил о Достоевском и Драйзере. Анализировал «Бесов». Светочка не сопротивлялась. Гость расстегнул ей три верхние пуговки. Неожиданно появилась мама, с большим желтым будильником.

– Вас же там учат! – огорошила она. – Вот, три года как сломался.

– Мама, его учат электронике, – парировала Света.

– Вот оно как… – протянула мама. Рейтинг космической академии стремительно падал.

Отличник Кушко опять говорил. О Малевиче, о Босхе, о Монэ. Эмоционально критиковал выставку Глазунова. Света положила ему руку на колено. Пришла мама, принесла замотанную пластырем радиолу.

– Вот, еле нашла, – выдохнула она, опустив реликт между чайником и вареньем. – Это уж точно по вашей части? Сейчас я вам отверточку принесу.

– Они это еще не проходили, – нашлась дочка.

– Да что вы там вообще делаете? – рассердилась мама.

Молодые снова заперлись. Но разговор не клеился. Тут Сергей удачно вспомнил о своих набросках.

– С ума сойти! – покраснела Светочка, вцепившись взглядом в шикарные женские тела. – Да ты же можешь кучу денег заработать. Ты попробуй этих девочек продать! Только их переделать немножко надо… ну, не такие голые чтоб были… Я для тебя узнаю, куда можно с ними встать. У меня есть друзья…

– Приходите к нам еще, – на выходе скомандовала мама. – И друзей приводите. Вы мне нравитесь, чем-то похожи на покойного брата.

– Ну мама! – простонала Светочка.

Курсант Кушко кое-как вырвался. Гарнизон его не пугал. Он там вырос. Но неожиданно его испугала колея личной жизни. Ровная, уходящая за горизонт, колея, в которой не было места рисованию, танцам и ночному Питеру…

Светочка не подвела. Спустя неделю курсанта взял под крыло юный бородач в берете, с Че Геварой во всю грудь. Он бойко лопотал на инглиш, впаривал доверчивым интуристам подделки под Васнецова, матрешки с опрелыми ликами Ельцина и тоскливые виды Питера. Дабы не угодить в лапы патруля, Серега облачился в мешковатый свитер, шапку-петушок и шпионские черные очки.

Прислушавшись к советам бывалых, художник резко сменил тематику. Первые шесть рублей принесла пышная кустодиевская барышня в прозрачном сарафане.

– «Аврору» добавь, – посоветовал «Че Гевара». – Пропорции иногда хромают, но малюешь нехило. Чо в «муху» не пошел? На хрена тебя в сапоги занесло? А-аа, военная косточка, значит? Ну, служи, служи…

Сергей не разбогател, но доходы от творчества в десятки раз превысили скромное курсантское жалованье. Появились деньги на девчонок, на остродефицитные джинсовые костюмы, даже на покупку японского кассетника…

– А ты правда из вояк? – удивлялись соседи по ремеслу. – Да на хрена тебе это надо?

«А на хрена мне на гражданку?» – посмеивался переодетый курсант, но вслух ничего не говорил. Его искренне забавляли жадность к деньгам, мелочная зависть, подсиживание и убогий торгашеский юмор… В Академии все было не так. Там не рассуждали, насколько хреновая у нас страна и как бы половчее свалить на Запад.

Даже мыслей покинуть «систему» у Сергея не возникало. Шальные деньги легко приплывали и так же разлетались. Начиная с третьего курса муштра ослабла. Зато добавилось серьезных технических дисциплин. Преподавали их люди интеллигентные, вдумчивые, готовые к диалогу.

А в стране происходило непонятное. Стремительно дорожало такси, а в трамваях пропало отопление. Водкой торговали из-под полы. На тротуарах рядами мерзли бабушки с белорусским салом, французским спиртом и германским сухим молоком. Бензин в легковушки сливали с рейсовых автобусов. Горбачев «отпустил на волю» ГДР. В Литве глухо затянули сагу о «советских оккупантах». Тамбовские «авторитеты» хоронили дружков в Лавре. По Академии поползли слухи о расформировании частей. Где-то уже сворачивались ракетные комплексы. Зарплаты офицеров внезапно обесценились.

Но люди в погонах еще верили…

Все хорошее когда-то кончается. В середине шестого семестра курсанта Кушко вызвал начальник факультета. Сергей шел к заветной двери по сверкающей «взлет-ке», заранее прокручивая в мозгу варианты возможных наказаний. Но начфака не стал на него орать.

– Тебе нечего здесь делать, – ровным голосом произнес полковник, оторвавшись от изучения синей папочки. – Зачем ты здесь? Что ты делаешь в армии?

На всякий случай провинившийся изобразил полную гамму чувств – раскаяние, жгучий стыд и острое стремление исправиться. Для этого пришлось одновременно развернуть плечи, понуриться и тоскливо посмотреть куда-то вбок.