Музыка сфер

Часы показывали половину двенадцатого в умытый дождем июньский вечер, когда Августа де Монпелье поднялась с постели и поняла, что ее брат Гай ушел из дома. Потому что он не всегда отвечал за свои поступки и потому, что он (как и она) был чужестранцем в чужой стране, она ощутила волну страха, того знакомого страха, который поглаживал ее кожу холодными пальцами.

— Гай! — позвала она. — Гай!

В своих чердачных спальнях прислуга продолжала спать. Только ее собственный голос насмешливо зашептал ей в ответ из далеких коридоров и скудно обставленных комнат этого большого дома, стоящего так неподвижно, так тихо среди полей и лесов далеко на западе от спящей столицы.

— Гай! О! Гай! — Августа взбегала и сбегала по широким лестницам, изгибающимся полукружиями по обширному дому.

Вдруг она остановилась, вскрикнула по-иному: ей почудилось, что она кого-то увидела — привидение, глядящее на нее из теней забытой комнаты. Но тут же поняла, что привидение — это она сама, пойманная зеркалом на стене, ее лицо, маленькое и бледное под коротко остриженными рыжими волосами. Она в растерянности не отводила глаз и увидела, как шелковый пеньюар соскальзывает с ее плеч. Стянув его на груди потуже, она, задрожав, побежала дальше.

— Гай… Где ты?

Слуги, наконец разбуженные отголосками ее шагов и ее криками, теперь скатывались друг за другом со своих чердачных постелей, сжимали свечи. Заразившись ее страхом, они тоже забегали туда-сюда в трепещущих ночных рубашках, зная, что хозяин нездоров и что в подобных случаях он нуждается в помощи, как ребенок. Но Августа далеко их опередила, потому что она поднялась на крышу дома, где широкий балкон был открыт прохладе летней ночи. Здесь, когда небо было чистым, небеса простирались в бесконечность, и звезды совершали круговорот в вышине. Здесь всю ночь напролет Гай с помощью телескопа искал потерянную звезду, которую он назвал Селеной. Но не этой ночью. В эту ночь звезды были скрыты набухшими дождем тучами, и дорогие телескопы унесли вниз и осторожно уложили отдыхать там, где ночной воздух не мог им повредить.

Августа положила ладони на каменный парапет и посмотрела вниз на старые деревья в обширном саду, воображая, что слышит, как они перешептываются под порывами ветра. Когда ее глаза свыклись с темнотой, она подняла свою обкорнатую голову и посмотрела на запад в сторону деревни Кенсингтон, покинутого дворца в окружении ухоженного парка; затем на север, на пустынные поля, протянувшиеся до холмистого Хэмпстеда. И наконец она посмотрела на восток, следуя петляющей пустынности немощеного тракта, ночного обиталища воров и разбойников, ведущего через угрюмые перелески, дрок и вереск к Найтсбриджскому тракту и оттуда к далекому Лондону.

Ночь без звезд.

Августа побежала вниз в дом, стуча атласными туфлями, ее шелковый пеньюар колыхался у нее за спиной. Она поспешила в свой будуар и поискала лакированную шкатулку, которую хранила в бюро. Она ее открыла и увидела, что золотые монеты исчезли.

Она закрыла шкатулку и убрала ее, глядя в никуда.

Из коридора снаружи донеслись шаги. Она обернулась и увидела Эмили, свою камеристку, растерянную, бормочущую обрывки молитв.

— Мадам, — бормотала Эмили, — мадам, мы его не нашли, и кареты нет.

Августа опустила голову в осознании и отчаянии.

— Доктор все еще тут?

— Нет, мадам. Он уехал в город довольно давно. И сейчас уже дома…

И тут к ним присоединился еще кто-то, молча остановившись в дверях. Вильям Карлайн, англичанин, готовый к дороге, в длинном оливково-зеленом плаще, держа шляпу в руках. Его синие глаза горели безмолвными вопросами.

— Гай уехал в город, — прошептала Августа. — Пожалуйста, отыщите его.

На красивом лице Карлайна не отразилось ничего. Мгновение он сохранял такую неподвижность, что в озарении свечей его длинные белокурые волосы выглядели золотой пряжей. Затем он наклонил голову и повернулся, чтобы уйти.

Августа ждала, прижимая ладони к груди, пока его шаги не прозвучали вниз по ступенькам. Она смотрела сквозь окно в ночь, пока приглушенный цокот копыт его лошади по подъездной дороге наконец не замер.

И вновь воцарилась тишина.

Одна за другой свечи в большом доме были погашены. Снаружи вновь зашептали деревья. Их ветви покачивались под легким ветром, сулившим новый дождь.

Вновь Гай де Монпелье уехал в Лондон искать Селену, свою госпожу песен, и цветов, и звезд. И каждый раз, когда он уезжал вот так, умирала женщина.

«Ну-ну, — подумала Присс. — Ну-ну».

Когда Присс в первый раз взглянула на этого мужчину в эту ночь в трактире, то сразу догадалась, что он что-то глотает, — по его глазам. Скорее всего опий. Это ей уже приходилось видеть. И мысли от него у таких чернее, чем от джина.