Чтение онлайн

Олег увлекался музыкой. Всё собирался отец купить ему баян, да так и не купил. А потом оказалось—баян не нужен. Открылся у Олега голос, мальчишески ломкий, но Мариночкина мать услыхала в нём то, что другие услышали только через много лет, и начала учить его. Кончилась война, актриса с Мариночкой возвращались в Ленинград, Олег уезжал с ними.

На вокзале Юртаев говорил заплаканной Мариночке:

— Ты увозишь с собой моё сердце.

Ему в то время шёл двадцатый год, он уже учился в институте, и ему казалось, что впервые с сотворения мира так красиво и необыкновенно объясняются в любвя. Ей это тоже казалось, и, задыхаясь от слёз, она ответила:

— Я всю жизнь буду помнить о тебе.

Но как-то через год Серафима Семёновна, мать Олега, похвасталась: «Олежка хочет на Мариночке жениться». И тут же Юртаев получил письмо: «Все против нас: Олег, мама, вся моя родня — знаешь, какая это сила. Мне трудно».

Юртаев поехал в Ленинград, женился на Мариночке против воли всей её родни и вернулся в свой город доучиваться. Марина Юртаева тоже продолжала занятия — в консерватории. Отец и мать Олега отвернулись от Юртаева. Вековая дружба дала трещину. Кроме того, Василий Васильевич никак не мог привыкнуть к мысли, что дружок его сына босоногий мальчишка Юртаев, окончив институт, сделался инженером, хозяином цеха, где он — старый рабочий — был мастером.

Инженер Юртаев с высоты своего балкона видит тёмный двор, слегка посеребрённый хрупким светом тоненького месяца, и в глубине двора открытую дверь гаража. Из гаража падает на двор четырехугольник яркого света, и на нём, как на ковре, сидит Кызымов, свесив с колен испачканные машинным маслом руки с пухлыми ладонями. Свет из гаража освещает его круглое и тоже будто смазанное маслом лицо, гладко бритую голову, жирные плечи и грудь, обтянутую красной майкой. Он сейчас похож на какого-то блестящего толстого восточного идола, восседающего в храме.

Недалеко от него в тени видна тоненькая девичья фигурка. В светлом платьице она кажется особенно маленькой и хрупкой. Это Лиза Гурьева. Она сидит тихо, в задумчивой позе, что, по правде говоря, случается с ней не часто. Чего она не признаёт, так это тишины и задумчивости.

Захар Кызымов говорил Игорю:

— От факта не уйдёшь, нет. Она тебе кто? Она мать и достойна уважения. С другой стороны, у неё мысли какие-то не такие. Я не могу уважать мысли, не соответствующие обстановке. У нас, ты гляди, техника какая. Спутники запускаем, а она, напротив, хочет из тебя артиста сделать. Эт зря…

Игорь часто думает, что Захар не так уж прост, как кажется, что он только прикидывается душой-человеком, а сам всегда хитрит, и никто не знает, о чём он думает. Но он так простодушно умеет посмотреть на человека, посочувствовать, сказать что-нибудь приятное, посоветовать именно то, к чему у тебя лежит душа, что поневоле проникаешься к нему доверием.

— Эт зря, — повторяет он и широко зевает, сверкая крупными блестящими зубами.

Игорь, склонившись над мотором «москвича», лязгает ключом и хмурит свои густые, почти срастающиеся на переносице чёрные брови. Он вскидывает голову, отбрасывая назад падающие на глаза волосы, и на его мальчишеском загорелом лице появляется озабоченное выражение.

— Всё в порядке. Зажигание у вас барахлит.

Я сразу сказал.

— Ну и башка у тебя, — восхищается Захар. — Я целый день вокруг вертелся, а ты пришёл, раз-два, и готово. Ты, наверное, машину насквозь видишь.

Игорь усмехается: подумаешь, машина. И небрежно напоминает: — Свечу заменить надо.

— Свечу я завтра принесу, — отвечает Захар и, вытерев руки о траву, закуривает.

Сидя около гаража, на толстом полене, Лиза слушает поучения Захара, как надо жить на белом свете. Его практические советы причудливо переплетаются с весёлой трепетной музыкой, такой далёкой от всего практического.

А Захар сидит, скрестив ноги, и поучает:

— Ты думай своей головой. Поскольку ты школу закончил, мамаша теперь для тебя не руководящий, так сказать, орган, а совещательный. Ну какой из тебя артист? Ты здоровенный, лохматый, ершистый. Тебе только разбойников представлять.

— Да я и не собираюсь, — вздыхает Игорь.

— Эт правильно. Однако ты к мамаше прислушивайся. Она в своём деле профессор. Двенадцать лет руководит объектом общественного питания, и ни одного выговора, Нет, ты это сообрази, что такое. Это всё равно, что горшок слепить и глиной не замараться. И при этом учти такой факт: одеты, обуты, сыты. На одну зарплату, я считаю, тут не развернёшься.

Игорю приходилось и раньше слышать намёки на то, что его мать, директор кафе, вряд ли живёт на одну зарплату. Сначала он считал такие разговоры обывательскими и старался не обращать на них внимания, тем более, что жили они так же, как живут многие: ни бедно, ни богато.

Не знали нужды, но ничего лишнего себе не позволяли.

Захара он не особенно уважал, и то, что всем окружающим казалось дружбой, было обычной мальчишеской привязанностью и не столько к человеку, сколько к машине, которой этот человек владел и позволял когда угодно ремонтировать, а с тех пор, как Игорь получил шофёрские права, то и кататься на ней по городу.

Да и какая может быть дружба между подросткам, только что закончившим школу, и сорокалетним человеком, который занимает пост технорука в кустарной артели. Артель не бог весть какая: на окраине города несколько хибарок, в которых трудятся гончары, жестянщики, пимокаты, но всё же производство. Захар шутил: «Мыльно-гвоздильный комбинат».

Не особенно уважал Захара Игорь, однако считал его авторитетом в вопросах практических, как, впрочем, и все жители двора. Кроме того, Захар был единственным человеком на дворе, который открыто восхищался его матерью, её умением работать. И только сейчас в его словах Игорь уловил что-то новое. Он спросил:

— Вы что сказали?

— Что я сказал? Мамаша у тебя министр.

— Она работать умеет? — хмуро спросил Игорь.

Захар ответил:

— Работать и лошадь умеет.

— Глупости какие вы говорите, — брезгливо произносит Лиза и вздыхает.

Захар делает вид, что не слышит Лизиного замечания. Она, презрительно передёрнув плечиками, уходит.

Игорь ломким от возмущения голосом спрашивает:

— Так она что? Не честно, по-вашему, работает?

— Эт зря, слышь-ка, Игорь. Вот как зря. Ты ещё молодой, этих дел не соображаешь. В торговле разве честью живут? Там ловкость нужна. Дело тонкое.