Чтение онлайн

В тот момент было немало тех, кто хотел бы снова ответить положительно на вопрос, заданный на всесоюзном референдуме: «Считаете ли Вы необходимым сохранение Союза Советских Социалистических Республик как обновленной федерации равноправных суверенных республик, в которой будут в полной мере гарантироваться права и свободы человека любой национальности?» Такая формулировка, принятая в результате обсуждения на Верховном Совете СССР, объединяла необходимость сохранения государства, в котором мы прожили 70 лет, с его серьезным реформированием. И все-таки через 13 дней после беловежского сговора на встрече в Алма-Ате главы 11 бывших республик СССР подписали Декларацию в поддержку Беловежских соглашений и заявили о создании Содружества Независимых Государств (СНГ) без каких-либо совместных органов – законодательных, исполнительных, судебных.

Почему это произошло так быстро и так безболезненно? Целый ряд историков и публицистов ссылаются на напугавшие очень и очень многих августовские события – попытку взять власть в стране в руки ГКЧП. Такое объяснение имеет основание. Настрой преобладающей части общества был очевиден: в гэкачепистах видели тех, кто мог вернуть страну к тоталитарным порядкам, справедливо полагали, что для сохранения СССР лидеры ГКЧП и не подумают выдвинуть конструктивные реформы.

Прыжок к власти руководителей КГБ, армии, военнопромышленного комплекса, несколько разбавленный другими представителями, безусловно, способствовал краху Советского Союза. Ссылаются на президента Киргизии А. Акаева, который сказал: «Какой может быть суверенитет, когда по команде заговорщиков из Москвы в гарнизоне под Бишкеком разогревают танковые моторы!» [26] Во время путча в украинский парламент был внесен Акт о независимости Украины, принятый 24 августа. Акт начинался со слов: «Исходя из смертельной опасности, которая нависла над Украиной в связи с государственным переворотом в СССР 19 августа 1991 года…»

Но путч, как представляется, сыграл, скорее, роль детонатора: заложило мину под Советский Союз предшествовавшее развитие.

Однако, раз пишу о ГКЧП, хочу опровергнуть тех, кто считает, будто заговорщики разыграли нечто вроде спектакля совместно с Горбачевым. Это определенно не соответствует тому, что произошло. Когда к нему в Форос прибыла группа некогда близких его соратников, потребовав присоединиться к ним и объявить чрезвычайное положение в стране, Горбачев отказался. Конечно, он мог настаивать на своем возвращении с ними в Москву, созвать Верховный Совет, но на этот рискованный шаг Горбачев не пошел. Может быть, верх взяла осторожность, потому что он опасался физической над собой расправы.

Поделюсь кое-какими личными впечатлениями, так как мне довелось участвовать в дальнейших событиях. Мы с В.В. Бакатиным были в абсолютном меньшинстве членов Совета безопасности СССР, которые выступили против гэкачепистов. 21 августа нам по звонил председатель Совмина РСФСР И.С. Силаев с предложением лететь в Форос к Горбачеву на российском самолете. Танки начали выводиться с улиц Москвы – было ясно, что путч выдохся. Чуть раньше российского самолета, на котором летели мы вместе с А.В. Руцким, Н.В. Федоровым, [27] офицерами-автоматчиками, в Форосе приземлилась группа руководителей ГКЧП, решивших, очевидно, просить прощения у Горбачева, – иначе трудно объяснить мотивы их полета. С аэродрома подъехали к даче Горбачева почти одновременно с пассажирами другого самолета. К этому моменту ГКЧП уже окончательно провалился. Президенту восстановили все виды связи, и он сразу же начал отдавать приказы по усилению охраны Кремля, другим мерам безопасности в Москве.

Горбачев обрадованно принял нас и категорически отказался встречаться с заговорщиками. Исключение было им сделано только для А.И. Лукьянова, беседа с которым проходила в моем присутствии, – хотел выйти, но Михаил Сергеевич меня удержал. Я до этого никогда не видел Горбачева таким разъяренным: «Почему не собрал незамедлительно Верховный Совет СССР? Как мог ты, человек, которому я доверял (с уст Горбачева сорвалось ругательство), примкнуть к путчистам? Разговор окончен. Выйди и жди своей участи». Там же в Форосе М.С. Горбачев дал команду арестовать В.А. Крючкова, который возвращался в Москву в нашем самолете, уже конвоируемый офицерами.

В момент нашей встречи с Горбачевым со второго этажа дачи медленно спускалась, держась за поручни лестницы, его супруга Раиса Максимовна. Дни насильственной изоляции отразились на ее лице – осунувшемся, с мешками под глазами.

Летели с Горбачевым в Москву и все два часа говорили. Не мог он играть. Да и я не из тех, кто легко поддается мистификации…

Августовский путч сыграл злую роль в истории нашей страны. До путча лишь Литва и Грузия провозгласили независимость. После событий ГКЧП к ним присоединились остальные республики – большинство сразу. Могли ли даже решительные меры остановить эту стихию? Провал путча воочию продемонстрировал, что у тех, кто, по сути дела, выступал за сохранение в неизменном виде Союза Советских Социалистических Республик, нет перспективы. Но оставалась ли возможность сохранения общего государства, в котором продолжали бы в ином качестве находиться 12 бывших советских республик (о Прибалтийских уже речь не шла – Верховный Совет СССР официально признал их выход из Советского Союза)?

Я уверен, что М.С. Горбачев при всех своих ошибках хотел через подписание союзного договора добиться этой цели. Но время было упущено для того, чтобы предложить республикам подписать не общеполитический, а договор о сохранении единого экономического пространства. Я понимаю, что при ретроспективном рассмотрении исторического процесса неуместна формула «если бы случилось что-то». Но если бы после референдума, высказавшегося за сохранение общего государства, не взяли бы курс на создание Союза Суверенных Государств, а приступили бы к поэтапному созданию «мягкой» федерации, вначале ограничившись лишь предложением подписать договор об общем экономическом пространстве, сепаратисты могли бы проиграть.

Такая идея, как говорится, витала в воздухе. В моем архиве сохранились записи совещания 16 апреля 1991 го да у М.С. Горбачева. Влиятельный в балтийских депутатских группах эстонский экономист М.Л. Бронштейн сказал, что в условиях резкого противостояния Центра и республик нужно разграничить во времени подписание экономического и политического договоров. Хорошо помню и наше «сидение» на Волынской даче, в нем принимали участие С.С. Ша талин, А.Н. Яковлев, В.А. Медведев, А.С. Черняев, Г.Х. Шахназаров, Е.Г. Ясин и др. Группа готовила доклад президента на Четвертом съезде народных депутатов. Мне был поручен раздел о власти, и я предложил М.С. Горбачеву свести на данном этапе дело к договору с республиками о едином экономическом пространстве. Многие из присутствовавших при этом разговоре придерживались такой идеи. Не отвергнув это предложение сразу, Горбачев на следующий день сказал: «Не пойдет».

«Почему?» – спросил я. «Тогда республики остановятся на экономическом договоре и не захотят подписывать союзный, который уже готов, и все заявили о своем с ним согласии», – сказал Горбачев. В расчет не были взяты ни реальная позиция республик, ни тот факт, что при сохранении единого экономического пространства неизбежно появление наднациональных структур: при общей валюте – единого Центрального банка, при общей таможенной политике и практике – единого таможенного органа и т. д.

Решить по частям проблему сохранения общего государства на пространстве СССР не удалось, и все больше начали сказываться заложенные под Советский Союз взрывоопасные заряды – экономические, политические, идеологические, внутренние и внешние, стратегического и конъюнктурного действия.

Существует стремление ряда авторов сводить причины краха СССР к неудачам перестроечного периода. Приводится, в частности, такой довод: до того как пришел к власти Горбачев, по размерам ВВП СССР уступал только США. Но при этом не упоминается, что наш ВВП, по официальным данным, был почти в 2 раза меньшим, чем в США. Более того, профессор В.М. Кудров – отличный экономист, с которым я проработал ряд лет в ИМЭМО, – утверждал, что даже по официальной статистике соотношение между СССР и США по национальному доходу, промышленному производству, капитальным вложениям оказалось в начале 80-х годов хуже, чем прежде. Более того, Кудров писал: «Во-первых, ЦСУ СССР сознательно завышало практически в два раза соотношение СССР и США по объемам произведенного национального дохода и промышленного производства. На деле в 70 – 80-е гг. прошлого века оно было равно соответственно 30 и 40 %… Вовторых, сознательно завышались – также практически в два раза – темпы экономического роста СССР… В-третьих, в публикациях ЦСУ СССР резко занижались данные о военных расходах и резко завышались – о реальных доходах населения, урожаях зерновых, потреблении мяса на душу населения и т. д.» [28]