Чтение онлайн

— Кто заработает выходной — съездит сюда на экскурсию! — крикнул Саныч, не поворачиваясь.

И мы потрусили дальше, туда, где заканчивались старинные застройки и между морем и лиманом, усеянном лебедями, тянулась узкая прибрежная полоса.

Но до песка, где так хотелось оставить отпечатки своих подошв, мы не добрались. Развернулись на конечной остановке троллейбуса и назад пошли пешком, причем через магазин, где Саныч разрешил нам купить и съесть шоколадки — силы восстановить. Погосян пооблизывался на сладости, но взял себе только пол-литровый треугольник молока. Видимо, он принял критику и решил всерьез на себя взяться.

Парень немного успокоился и стал вести себя обычно — болтать без умолку. Рассказал, как летом он тут нырял и поймал трех крабов, а еще осетра видел прямо в море, но не догнал. А потом снял девчонок, сразу двух, и зажег с ними на дискотеке…

— Поласкун, короче, — заключил Жека и заржал.

Мика покосился на него. Ему хотелось огрызнуться, но он смолчал.

На обратном пути во время кросса с дистанции сошли одиннадцать человек, включая Мику и Дрозда. Остальные ветераны кряхтели, пыхтели, но держались.

А когда мы наконец добрались до спорткомплекса, я хотел упасть прямо на асфальт, но уперся руками в бедра, жадно хлебая воздух открытым ртом. Мышцы ног дрожали, пот лил градом, перед глазами расходились цветные круги. Победа! Хоть микроскопическая — но победа. Маленький шаг к цели.

Кто-то сел на асфальт, кто-то встал на четвереньки. Одному Микробу было хоть бы что, казалось, он даже не вспотел и дышал ровно. Вот выносливость у человека!

Виктор Иванович мать его Кирюхин довольно оглядел нас, почесал подбородок и заявил:

— Ну что ж, размялись, теперь можно и в футбол поиграть. Построились!

Ветром донесло коллективный стон, в котором послышалось отчетливое: «Б..я!»

— Вам же ясно сказали: мест нет, — вздохнул дворецкий.

Свободные столики, скучающие в компании пустых тарелок, говорили о другом.

За спиной дворецкого появился мордатый коротко стриженный охранник в таком же черном пиджаке и с галстуком-бабочкой, скользнул взглядом по мне, Клыкову, Погосяну, Жеке с Игнатом и остановил его на Микробе.

Вперед выступил Мика, раскинул руки:

— Ну что ты, брат, в самом деле, а? Деньги есть! Настроение есть, зачем его нам портить?

— А восемнадцать вам есть? — спросил охранник, глядя на Микроба с сомнением.

Стиснув зубы, он полез за паспортом, приговаривая:

— А если и есть — впустите?

— Нет! Сейчас люди придут, столики заказаны! — начал кипятиться охранник. — Валите отсюда!

Я положил руку на плечо Погосяну, который отказывался мириться с вопиющей несправедливостью. Три недели адских тренировок, полный и абсолютный разгром сперва основного состава, затем дубля — и теперь какой-то рыбоглазый черт не дает отметить победу?!

События прошедших дней пронеслись перед глазами, словно при быстрой перемотке.

На третий день после памятного двадцатикилометрового забега Киря снова устроил мини-турнир — и опять играли в том же порядке: сперва основа и резерв, потом основа и «Балласт» и, наконец «Балласт» и резерв играли по тайму между собой. Самышкина, которого все звали не иначе как Самочкин, возмутился очередностью, а вратарь основы Кониченко еще проворчал, что таким образом Киря дает рахитам, то есть нам, шанс — мол, мы успеем отдохнуть, а они — нет.

Услышав это, Киря изменил очередность и провозгласил, что первый матч будет между основой и нами, а чтобы мотивировать возмутившихся ветеранов, дал стимул, сказав, что две лучшие команды по итогам недели будут вознаграждены выходным, а худшая (никто не сомневался, что это будет наш «Балласт») получит кросс и дополнительную тренировку.

Сан Саныч, после вчерашних матчей решивший, что не такие уж мы и безнадежные, отнесся к своей работе очень серьезно — деловито разбирал, кто на какой позиции будет полезнее, перестал оскорблять и в целом вел себя мягче. Даже Мику похвалил авансом.

То ли потому, что его отношение изменилось, то ли просто мы в команде сблизились, а может, все вместе взятое, включая угрозы и стимулы Кирюхина, но заиграли мы с таким энтузиазмом, что открыли счет в мачте с основой!

Погосян, воодушевленный словами Димидко, наконец-то сыграл грамотно — принял мяч, ушел от накрывающего его защитника и легким черпачком закинул прямо в штрафную на голову Матвеичу, а сам устремился вперед. Матвеич скинул ему на ход, Мика пробил… Гол!

Видимо, Мика не сразу сообразил, что сделал. Кониченко уже схватил мяч, влетевший в правый верхний угол ворот, уставившись на него, как на череп Йорика, и не понимая, как же так вышло, а Погосян все бежал вперед.

— Го-ол! — взревел я вместе со всеми игроками «Балласта».

Меня захлестнула уже забытая волна эйфории — как в детстве, когда точно так же искренне орешь, откликаясь на всеобщее ликование. Заряжаешься огнем, плещущимся во взглядах. Мика растерянно остановился. И правда — как же так получилось?

— Красавец! — подбадривал его Димидко. — Ай, красавец, Погосян!

— Качать Поласкуна! — в один голос заорали Жека и Игнат.

И тут до Мики дошло. Он остановился, улыбнулся и радостно взревел, ударил себя в грудь, как Кинг-Конг, пробежал вперед и упал на колени. На него налетели остальные, окружили, повалили на траву, образуя кучу-малу. Я поглядывал на Сан Саныча, стоящего недалеко от ворот — он аж светился и пританцовывал, и сам готов был прыгнуть в копошащуюся кучу.

Но выиграть не удалось ни сегодня, ни на следующий день, ни через день. И все же каждый забитый гол, каждая удачно разыгранная комбинация приближала нас к цели, мы это чувствовали и действовали все смелее, с каждым днем играли все более слаженно, все чаще оказывались на половине поля противника, а Кониченко и Рашу, которые в первые дни во время игры с нами ковырялись в носу, все чаще приходилось напрягаться.

На пятый день в кабинете медсестры, выглядевшей как престарелая няшная героиня аниме, я считал ее желание: заполучить мой крутой телефон. Я поделился соображениями с Санычем, за медсестрой установили слежку и поймали ее на горячем, в комнате Самочкина. Отпираться она не стала, вернула украденное: полотенце, наушники, телефон, три пары носков, пять шариковых ручек, триста рублей и блокнот в кожаном переплете. А вот форма не нашлась. Видимо, ее все-таки пролюбили в поезде.