Н 5
Шрифт:
Кое-какое оживление царило у места недавнего побоища. Туда подтянулся десяток горожан с ножами, топорами и носилками. С другой стороны робко подоспело еще десяток жаждущих нарубить себе в рацион жирного китового мясца – низушки. Эти подошли не к брюху, а к хвосту дальней от порта косатки. Но даже прикоснуться не успели к заветной добыче – на них тут же яростно зарычал пузатый низенький мужик, так натужно сведя светлые бровки у переносицы, что я испугался за его затылок – не лопнет ли кожа у бедолаги?
– Че надо? Валите нахрен, суки грязные!
– Выброшенное на берег – для всех – робко напомнила перепоясанная старым кожаным ремнем женщина в некогда синем застиранном платье и короткой куртке поверх. Она стояла впереди группы, что старательно пыталась спрятаться за ее не столь уж и широкой спиной. Впрочем, прятались не все – высокий широкоплечий парень с топором на плече стоял в вызывающей позе за ее правым плечом и явно был готов к любому развитию конфликта.
Низушки пришли за мясом. Низушки голодны.
– У вас уши дерьмом забиты, дритсеки? – изумился пузанчик – Я же сказал! Валите нахрен пока что! Таково мое веселое повеление! Вернетесь, когда мы уйдем и заберете что останетесь.
– Вы оставляете лишь грязные кости! – в глазах спокойно стоящей женщины мелькнуло и погасло злое пламя – Остатки мяса вываляны в песке и затоптаны! И заплеваны! А нам жрать?
– А вам – жрать! – подтвердил пузан.
– У нас тоже есть право на мясо! На нормальное мясо. Мы не возьмем много – хотя бы килограмм пятьдесят. Этого хватит на…
– Я же сказал!
– Но…
– Вы не участвовали в убийстве хоггов! Поэтому – подберете остатки. Заодно избавитесь от костей.
– Наш погиб в пасти косатки!
– Да в сраку твои трудности, Хросса! Я сказал – вам жрать то, что мы оставим! Забыли свое место?!
Парень с топором свирепо набычился. Шагнуло было вперед, но в его грудь уперлась крепкая женская рука. Предводительница открыла рот… и медленно закрыла. Пузан победно осклабился. Хотел сказать что-то еще, но понял, что низушки смотрят не на него, а куда-то левее… повернувшись, он вздрогнул, едва не ткнувшись сальным носом в жвала призма нависшего над его плечом.
– Гыхы… – сказал пузан и неуклюже отпрянул на шаг назад.
Хван подался за ним, снова прилипнув жвалами к его перекошенной харе. Что-то проблеяв, пузан рухнул на задницу, выронил длинный нож.
Вперед шагнул я и ласково поинтересовался:
– А че ты тут, сука гребаная, мое мясо резать вздумал, а?
– Я… мы…
– Это мы их убили – я поочередно ткнул в каждую груду мяса – Я и моя группа. Остальные прибежали позже – они были заняты, насасывая друг у друга. Видишь дыры в хребтах? Видишь кровь на моем бойце?
– Я… мы… – взгляды всех без исключения прилипли к фигуре призма, выглядящего так, будто извалялся в груде кровавого мяса.
Да так, по сути, и было. Не знаю, получится ли у системы отстирать его одежду.
– По нашим обычаям… – попыталась вякнуть какая-то престарелая сука, что явно старалась выглядеть моложе своих лет.
– Вашим обычаям? – удивился я – Да в сраку ваши обычаи! Мы сыроеды живем по своим заветам! Добросы помогли добить – хорошо. Хотя мы и сами бы справились. Но пусть так. Помогли. Часть мяса ваша. Давай даже так – я покажу свою охренненную щедрость островную. Забирайте вот эту рыбину – я ткнул пальцем в косатку сцапавшую низушка – А на вторую даже глядеть не вздумайте!
– Мы позовем вергов! – пришел в себя пузанчик.
– Да хоть кого зови! – рявкнул Рэк, наклоняясь над добросом – Отвали от нашего мяса, хреносос тупой! Ты чего не понял?
– У нас есть права! Мы добросы! Живем по обычаям! А они всего лишь…
Орочья лапа сомкнулась на податливом горле. Рэк выпрямился и начал поднимать за глотку сипящего мужика, продолжая рычать в его лицо:
– Отвалите от нашей рыбы, суки! Понял меня? – пузана встряхнули как кутенка – Понял?! Понял?! Ты еще не понял, сука?!
– Хватит! – прозвеневший крик донесся от вершины забранного в камень склона.
Стоящая там валькирия медленно оглядела территорию и повторила:
– Хватит! Сыроедами добытое – сыроедам. Они вправе распоряжаться своей добычей! Чужак! Да ты! Высокий и хриплый! Отпусти его!
Рэк глянул на меня. Я лениво кивнул. Пузан шлепнулся на задницу и… заплакал, спрятав лицо в пухлых ладонях. С презрением сплюнув, я, словно позабыв про валькирию над нами, повернулся к женщине в синем платье и грубых рабочих башмаках:
– Эта косатка – ваша.
– Что взамен?
– Ужин сегодня вечером там – я ткнул пальцем в серый барак – Что-нибудь мясное и вкусное.
– Решил пообедать с нами? – хрипло рассмеялась женщина – Не боишься оскверниться?
– Не особо.
– А быт наш гребано-скромный увидеть не боишься? Там есть чему поражаться. Мы низушки. Отверженные. Не слышал?
Внимательно оглядев предводительницу низушков и стоящих за ней гоблинов, я чуть наклонился и медленно заговорил:
– Прежде чем еще раз вздумать в будущем разыгрывать из себя жертву, помни – есть те в этом мире, кто рожден без имени и без прав, кто живет по горло в кислотном дерьме, кто лишен рук и ног и вынужден ползать червем в лужах серой слизи, кто готов отсосать даже самый гнойный влажный член в обмен на кусок пищевого брикета и глоток относительно чистой воды… Вы, что так любите прибедняться, должны твердо знать и помнить – вы живете в благословенном раю с видом на океан! Вы сука гребаные счастливчики, что почему решили поплакаться в меховую жилетку сыроеда. Так что насчет ужина?
– Ждем – коротко произнесла ошарашенная предводительница – Мы заканчиваем работу поздно. Ужинаем еще позднее. К одиннадцати вечера.
– Мы будем – ответил я и пошел прочь, скользнув взглядом по успевшей спуститься валькирии, что явно слышала каждое мое слово и сейчас пребывала в крайней задумчивости.
Плевать.
И было интересно увидеть этих двух явных лидеров лицом к лицу – городскую холеную волшебницу и суровую предводительницу низушков. Пусть себе сверлят друг друга взглядами.