Чтение онлайн

Что собрание внутрь есть приспособленнейшее средство к хранению ревности, это сейчас видно:

1) Собранный должен гореть, ибо собирает все силы воедино, подобно как лучи рассеянные, будучи собраны в одну точку, обнаруживают сильный жар и зажигают. И действительно, с собранием всегда соединена теплота; дух здесь видится сам с собою, – как говорит Никифор, – и играет от радости.

2) Собранный силен подобно войску устроенному, или пучки слабых тростей связанных. Оно, подобно препоясанию чресл, означает готовность и силу действовать. Несобранный всегда слаб и или падает, или не делает.

3) Собранный зрит все в себе. Кто в центре, зрит по всем радиусам, все видит в круге ровно и как бы в один раз, а выступивший из центра, видит по направлению одного только радиуса; точно так и тот, кто собран внутрь, видит все движения своих сил, видит и управить может.

Горение же духа – сила и зрячесть, которые составляют истинный дух ревности, и который из них слагается. Потому следует сказать: только будь внутрь и не перестанешь ревновать.

Так-то значительно внутрь-пребывание! Значит, должно потрудится, чтобы стяжать его, ибо оно не вдруг оказывается, а по времени и многом искании. На первом месте оно поставляется потому, что есть условие духовной жизни. Его совершенствование зависит от совершенства трех производящих его душевных и трех телесных деланий, именно – внимания ума с обращением внутрь очей, бодренности воли с напряжением тела и трезвения сердца с отбиванием услаждения и покоя плоти. В полном же свете явится тогда, когда будет стяжена чистота ума от помыслов, чистота воли от пожеланий, чистота сердца от пристрастий и страстей. Но и до того времени все же оно есть внутрь-пребывание, хотя несовершенное, незрелое, не непрерывное.

Отсюда само собою очевидно, какие средства к неисходному внутрь-пребыванию, или лучше средство одно: удаляй все, что может нарушать показанные три делания, в их двойном сочетании, или все, что может отвлекать во вне силы души, с соответственными им отправлениями тела: ум и чувства, волю и мускулы, сердце и плоть. Чувства развлекаются внешними впечатлениями, ум – помыслами, мускулы расслабляются распущенностию членов, воля – пожеланиями, плоть – покоем, сердце – пленом или прилеплением к чему-нибудь. Следовательно, держи ум без помыслов, чувства – без развлечении, волю без пожеланий, мускулы – без ослабы, сердце без плена, плоть – без угодия и покоя. И так, условие и вместе средство к внутрь-пребыванию: в душе – борение с помыслами, пожеланиями и пленами сердца; в теле – связание его, а за ними – изменение внешнего порядка. Судя по сему и все последующие подвиги, кои будут направляться к умерщвлению самости, суть вместе средства и к внутрь-пребыванию.

Вот почему в наставлениях святых отцов (учение о трезвении, блюдении ума), внутренняя жизнь всегда поставляется в неразрывной связи с подвижническою бранию. Однако же, собрание не то же, что брань. Это – особое делание духовное, начальнейшее. Оно есть место, где все духовное делается – и брань, и чтение, и богомыслие, и молитва. Что ни делал бы подвизающийся, прежде всегда войди внутрь и оттуда действуй.

Нет сомнения, что трудно пребывать умом в самом себе и удерживать стремительность своей души внутри ее самой… И не от того ли вообще так мало людей, которые бы понимали сие великое дело и искали его. Но как бы то ни было, заменить его невозможно ничем, а требуется каждому своеличный труд именно в этом роде, то есть чтоб иметь внутреннее по Богу делание, состоящее в держании своих сил ума, воли и чувства пред Лицом Божиим внутри сердца своего.

Сия есть истинная жизнь, вполне приличная нашему духу и утоляющая его безсмертную жажду. Великая ошибка, когда это упражнение хотят заменить телесными трудами. Конечно и без них нельзя. Но почему бы не внушать, чтоб всякое земное дело проникалось и покрывалось молитвенным духом – небесною стихиею, а сие бы произошло необходимо, когда бы во время работ читалась благоговейно, поколику возможно всякому, Иисусова молитва хотя бы устно, за невозможностью лучшего – внутреннего; и пришло бы во исполнение слово мудрых людей: «работа в руках, а молитва во устах».

Ведь было бы нечто удивительное; не упражняясь в деле, иметь в нем знание, успех и опытность. Наши силы в том и развитие имеют, в каких делах мы их упражняем. Понятно, что не трудясь в деле своего внутреннего образования, то есть не заботясь о хранении ума, блюдении сердца и о внутренней непрестанной молитве, мы и не можем иметь в себе сих превосходных качеств, как совершенно незнакомые с сими делами.

Послушание, соединенное с молитвою, есть самоскорейший и ближайший путь ко спасению. Но выше молитвы нет ничего. Она есть добродетель первенствующая. Молитву святой Григорий Синаит не убоялся назвать Богом: без сомнения потому, что она делает нас едино с Богом, как об этом свидетельствуют и все писания святых отцов. Без молитвы не может быть истинною никакая добродетель, потому что все, что только наше – нечисто, греховно, душевного свойства.

Как о сем прекрасно говорит святой Макарий Великий в беседе 26-й главе 21: «Так и послушание в особенности тогда являет свою спасительную силу, когда проникнуто молитвою ко Господу Иисусу Христу. Иже послушлив быв Отцу Небесному даже до смерти, тем же и Бог Его превознесе . – При молитве послушание необходимо рождает смирение, опаляющее демонов, которое есть сокровищница добродетелей и без которого ни для кого невозможно спасение».

Как говорит святой Лествичник, что многие получили спасение без осияний, озарений и пророчеств, но без смирения никто не войдет в чертог Небесного Царствия. К тому же говорит и мудрость духовная: «что высоки там своды, да узки врата».

Некогда возымел я желание войти в глубочайшие места Кавказских гор и найти место безмолвнейшее, вполне удаленное, где бы никогда не могла быть нога человеческая – такое, чтобы вполне могло соответствовать требованиям истинно-безмолвной жизни. И было мне известно, что такового места нигде нельзя найти в здешнем крае, кроме как в хребтах Карталинского перевала, который некогда приходилось мне переходить, когда мы уходили из Черноморской губернии, в Кубанскую область, по причинам, кои ведает Господь, и объявлять кои, пожалуй, будет непристойно, потому что, по необходимости, придется войти в грех осуждения многих. А потому лучшим будет, когда исполним слово Священного Писания: да не возглаголют уста наша дел человеческих (Пс.16,4).

Взявши, что было нужно на дорогу, пошел я в сию страшную, необитаемую страну. Несколько дней шел дорогою, которая идет на этот перевал, но подходя к нему, поворотил направо, и необычно суровая местность приняла меня в недра свои.

Она прежде всего поразила меня своею совершенною безлюдностью, так что здесь уже нет никакого и следу жительства человеческого. Страна по всему недружелюбная. Растительность тощая, лес по преимуществу хвойный и местами дерева чрезвычайного размера и в вышину и толщину, овраги, пропасти, ущелья. Иногда нужно было пролазить сквозь скал и каменных расселин с неимоверным усилием, а иногда с опасностью упасть в пропасть по причине обрывов. Несколько дней пробыл я в сей стране, удивляясь и разнообразию предметов, и чудному расположению скал, утесов и холмов. Местность поражала обширностью и великим протяжением, и была вся наполнена чрезвычайным разнообразием видимого.

Пред входом в великое и страшное ущелье стояли, как неусыпные стражи, два высочайших горных шпиля, как бы возбранявшие мне своим грозным видом вступить в сию юдоль плача и долину смерти. Взглянув на низ в пропасть, я поразился ужасным страхом: она напоминала бездну адову, не имеющую предела – ни в глубину, ни в ширину; оградившись крестным знамением и призвавши, по обычаю своему, на помощь себе всемощное заступление Преблагословенной Богоматери, начал спускаться… круто и стремнинно; самое дно пропасти, за дальностью, никак не было видно, и даже не слышно было и шума текущей в глубине реки. Почти целый день спускался на низ, руками опираясь о землю, а ноги простирая вперед, двигался на спине.