Чтение онлайн

Прощание старца с горами, по причине его состарения и крайнего изнеможения своих телесных сил

Простите горы, дорогие горы, сладкие мои! Уже не ходить мне по вашим высоким хребтам, не топтать мне каменного чела вашего и скалистые ребра ваши уже более не будет попирать моя грешная нога.

Устарел и, приникши долу, сижу в мирных долинах в великой горести сердца.

Прильпе земле душа моя! И только смотрю на горные высоты, но взойти туда, как прежде бывало, уже никак не могу.

Солнце жизни моей склонилось к западу, ночная тьма упорно и неотразимо налегает на останок дней моих; изнемогающая плоть просится в недра земли на вечный покой – в холодные объятия общей матери всех нас!

Много лет вы питали меня духовною манною, и сладость жизни по Богу не была сокрыта от чувств сердца моего.

Блажен я был в те времена, когда в крепости своих телесных сил носился по вашим верхам и острым шпилям, как быстроногий олень. Восходя телом на высоты земные, я и духом удобно возносился к Вышнему Престолу Вседержителя.

Бывало, с тяжелою сумкою, едва вылезем мы на горные шпили, выше облаков – где отсутствует земное и царит таинственная тишина, полная духовного разума, (отнюдь) неведомая обитателям земли и ее низменностей – и слышались нам тогда какие-то дивные гласы глубоко молчащей природы. И они не века сего. Облеченная в тишину и безмолвие, как бы в царственную порфиру горная природа, в ненарушимом молчании благоговейно внимала присутствию Божества – и тем воздавала достодолжную дань и поклонение своему Творцу, Владыке и Господу.

И так было все тихо кругом, что даже ни один лист на дереве не смел и шелестом нарушить торжественной тишины. Зверь, и птица, и всякий гад, движущийся по земле, – и все живущее было неподвижно каждое на месте своем: воздух стоял, как бы каменный; месяц и звезды и пространство воздушное внимали вместе с нами гласу гор, скал и ущелий, словом, – все видимое было сдержано, остановлено, объято страхом и проникнуто вниманием, потому что Всемогущий и Вседержавный наполнял Своим страшным присутствием стоящую действительность и все сущее.

И вот, среди общего затишья, слышен был нами в сердцах своих глагол Божий, внятно вещающий: «сынове человечестии! Почто всуе иждиваете дни свои и не ищете небесных благ, яже уготовах любящим Мя? Взыщите Бога, и жива будет душа ваша, ибо Он благ есть, щедр и милостив, любит суд и правду, милует же в роды родов. И егда приидет во славе, узрите живот со всеми святыми».

Обратились мы на другую страну и се, вторично вещал в сердцах наших Божественный глас: живу Аз , – глаголет Господь, – яко хотением не хощу смерти грешника, но еже обратитися и живу бытии ему (Иез.33,11).

Услышавши той глас, пали мы на лица свои и поклонились Живущему во веки веков, Иже созда небо, и землю, и море, и вся яже в них, и сказали: Господи помилуй! Ради Имени Святого Твоего, и не дай погибнуть созданию Своему, яко Ты еси Бог первый. Ты и по сих, и во веки Ты еси Бог наш.

Препроводивши ночь в молитвенном настроении и в чувствах покаяния, по Давиду, излия пред Господем души своя (Пс.41,5). Утром, когда прекрасная заря – предвестница солнца – обыкновенно покрывала горы своими нежными лучами и все тварное, после ночного покоя, возбуждалось к жизни и давало глас свой по роду своему и по состоянию, снова оживали и мы в чувствах сердца своего и возносили Создателю своему разумную песнь хвалы и славословия, как почтенные высокими дарами разума и свободы.

И вот, вдруг, взору нашему представилась дивная картина: высоко над главами нашими, прекрасно воспарили пернатые орлы; они радуются своему свободному, в воздушном пространстве, пребыванию; весело купаются в бело-мраморных волнах, как дельфины в море; зовут друг друга взглядом и криками и как будто говорят сами себе: «любезные друзья! Давайте далее отсюда улетим! туда, где синеют морские поля, где гуляют бурные ветры, да наши братья орлы», и все выше и выше, взвиваясь на своих могучих крылах и утопая в сиянии голубого дня, постепенно исчезли от нашего взора.

Видели мы в те счастливые времена и многое другое – величественное и прекрасное, поражающее душу благоговением, страхом и любовью к Создателю своему, вся премудростию сотворшему, и пили мы тогда полною чашею живительную свежесть и сокровенную силу жизни горной природы.

Но всего не передать ради множества предметов и невыразимости впечатления, потому что щедрая природа являла нам здесь все сокрытое от прочих внутреннее богатство своих неописанных красот, как своим законным и искренним чадам.

И покоясь как бы в лоне ее материнских объятий, мы были счастливы и блаженны, как, думаем, никто на земле, потому что были причастны внутренней силе жизни и таинственным речам и гласу природы, кои, не скрывая, она вещала нам открыто, как своим любезным чадам.

И вот, бывало, величественные горы – краса Кавказского пространства – любезно приветствовали нас своим дружеским взором и нежною улыбкою, когда мы, утомленные до крайности, восходили на высокие хребты, и они своим алмазным блеском и чудно волнистым видом пленяли и невольно увлекали к себе наши сердца. Забывая все земное, дух наш неудержимо стремился с любовью к небесам воздавать славу, честь и хвалу премудрейшему Творцу всей вселенной. И был нам всегда там мирный приют и пресладчайший отдых.

На тех высоких, скалистых хребтах мы покоились в несказанном веселии духа, покрытые мягким покровом и нежным дыханием прохладного ветерка. Был я, действительно, блажен в те счастливые часы и минуты невозвратно протекшей жизни моей.

Но вот настала пора мне с вами расстаться. Грустным взором еще раз я окинул вас, дорогие мои! И в горести сердца думаю воспеть плачевну песнь о горькой и тяжкой с вами разлуке. Увы мне! Уже поздняя пора для меня наступила, лишаюсь я зрения ваших чудных красот; исходили мои грешные ноги ваши высокие вершины, великие дебри и отвесные скалы; измерили и глубины под вами шумящих вод. А теперь настало для меня печальное время, и душа моя горько болеет о том, что не увижу я уже более вас, дорогие мои, как ваши высокие шпили будут впиваться в облака, и какие на вас будут длинные рисоваться картины, и каков ваш будет вид издалека!…