Чтение онлайн

— Почему чуяла? — переспросил Аурел.

— Боялась, стало быть, черта какого-то седого…

— А кого она имела в виду?

— Трудно сказать. Мало ли седых… вот и я седой тоже. — Старик снял соломенную шляпу и обнажил совершенно седую голову.

— Мош Тимофте, вы, я вижу, человек бывалый, бдительный, — польстил сторожу Кауш. — Постарайтесь все-таки вспомнить что-нибудь. О ком могла говорить Надежда Павловна?

Похвала явно пришлась старику по душе. Он молодецки расправил грудь и важно произнес:

— В разведке служил, два года… Как сейчас помню, стояли мы на берегу Днепра… Вызывает нас полковник и дает приказ…

Он настроился на воспоминания, но Кауш деликатно прервал его и вернулся к теме их разговора.

— Ничего такого не хочу сказать, — после некоторого раздумья сказал дед, — но в бригаде Суховой только один седой — Гонца Григорий. Он на совхозной бойне убойщиком раньше служил, а потом в охранники подался. Вместе работали. Однажды ночью, осенью дело было, дождь шел, темень — хоть глаз выколи, спрашиваю Григория: «Не страшно, мол, тебе, не боишься?» А он усмехнулся, вытащил вот такой нож (старик показал руками, какой именно длины был нож) и отвечает: «Из любого кишки выпущу, если кто тронет». Я у него еще два ножа видел, тоже длинные. Говорит, остались от старой работы, на бойне… — со значением закончил старик.

— А что он курит, этот Гонца? — поинтересовался Мировский.

— Как что? — не понял Олареску.

— Сигареты или папиросы? Ну, например, «Ляну» или «Беломор»?

— Да он некурящий. Выпивать — выпивает, а чтобы курил — никогда не видел. Удивительно даже. А почему вы спрашиваете?

— Так просто, к слову пришлось. Вы, как я понимаю, с Суховой были в дружеских отношениях. Верно?

— Верно. Сколько лет вместе работали… Уважала меня покойница.

— Не говорила ли она еще чего-нибудь о седом черте?

— В тот вечер, когда провожали Надежду Павловну на пенсию, она домой не пошла. Поздно было, а она ведь в городе жила. Осталась ночевать в этом самом домике. Утром спросил ее, как спалось. Плохо говорит, спалось, ночью кто-то в окно стучался. Открыть, говорит, побоялась. А когда услышала, что уходит, встала, чтоб посмотреть, кто же это был. Со спины на Крауса Петра вроде был похож.

— А вы сами были на том вечере, мош Тимофте?

Старик даже обиделся.

— А как же, конечно был, меня первого пригласили. В ту ночь я не работал. Здорово погуляли, прямо здесь, под деревьями, столы стояли. Вся бригада собралась.

— И Краус тоже?

— Был, только невеселый какой-то сидел и ушел первым. Говорит, утром на работу надо рано вставать. Поливальщик он. Так всем же надо, не только ему одному. Я еще удивился: он вообще выпить не дурак, а тут вдруг о работе вспомнил.

— Какой из себя этот Краус, волосы у него какого цвета?

Мош Тимофте засмеялся мелким смешком.

— Да какие там волосы, лысый он. По краям только седина. Странно даже, ведь не старый еще.

— Краус курит? — спросил Мировский.

— Да что это вы все заладили: курит, не курит, что курит, зачем, — рассердился дед. — Какая вам, товарищи начальники, разница. Я вот тоже курю уже сорок лет и бросать не собираюсь. — С этими словами мош Тимофте полез в карман пиджака, демонстративно достал мятую пачку «Нистру» и закурил.

Маленькая комната наполнилась удушливым дымом. Даже курящий Аурел поморщился. А старик, сделав пару глубоких затяжек, уже спокойнее произнес:

— Курит он только когда выпивши. А что именно курит — мне неизвестно.

Летние южные сумерки быстро и незаметно сменились густой темнотой. Старик, взглянув в окно, заторопился на свой пост.

— Вот с кого надо было начинать, Владимир Иванович, — сказал Кауш, когда старик ушел. — Дед, видимо, не сочиняет. Однако проверить не помешает.

— Да, старик облегчил нам работу… Что-то долго нет Пояты, где он бродит?

И как бы в ответ на это за окном послышались тяжелые шаги.

— Продавщица, Эмилия эта, всегда куда-то исчезает, уж сколько раз с ней говорил, ничего не помогает. И сегодня вот тоже ушла, пришлось дожидаться, — пояснил участковый, устало присаживаясь за стол. Удивился, увидев остатки пиршества:

— Вы и поужинать успели? Можно позавидовать.

Узнав, кто их угостил, Поята сказал:

— Замечательный старик этот, Тимофей Олареску, я его давно знаю.

По словам участкового, продавщица Эмилия, женщина вздорная и даже скандальная, обладала одним положительным качеством — хорошей памятью. Она помнила, до копейки, кто из мужчин ей должен, хотя в долг отпускала крайне неохотно. Разбуди ее ночью и спроси: что именно предпочитает какой-нибудь бадя Ион — вино или напиток покрепче, — ответит не задумываясь. Или какие сигареты курит мош Тимофте — тоже скажет. Эмилия ответила Пояте сразу: Краус Петя купил на днях «Север», две пачки, и выпил еще 150 граммов водки, хотя пришел уже под градусом. Вообще же Краус покупает курево редко и только «Север».

— Краус? — переспросил Кауш. — Его и Олареску называл, однако я слышал эту фамилию и раньше, только вот не припомню, когда.

— Да ведь это сосед Зоммеров.

— Вспомнил… Говорили еще, что он принял большое участие в постигшем их несчастье. Кто этот Краус?

— Не здешний он, не покровский, но в селе живет давно, не помню уж, с какого года. Откуда-то с Севера приехал с семьей. Человек тихий, компров [13] не замечено.