Шрифт:
Глава первая
Проснувшись, я поняла, что улыбаюсь. Такое обычно бывает, если тебе приснился действительно клевый сон. Но тут я вспомнила, что не сон тому причиной, и улыбнулась еще шире. Я потянулась на кровати и ударилась костяшками пальцев о стенку. Это, наверное, было по-настоящему больно, но я ничего не почувствовала и, спрыгнув с кровати, подбежала к окну и отдернула занавески. Небо было серого тусклого цвета, точно такого же, как любимая мамина кастрюля, где она всегда варит кашу. Дождь стучал по окну моей спальни, но мне было все равно, ведь сегодняшний день должен стать самым лучшим в моей жизни.
Я спустилась в кухню, где мама помешивала варившуюся кашу.
– Взволнована? – спросила она.
Я кивнула, боясь даже говорить, и села за стол на свое обычное место.
– Мы будем скучать, – сказала мама.
Через секунду я поняла, что не смогу совладать с возбуждением, охватившим меня, и, подпрыгнув, бросилась к маме и крепко обняла ее. Слова сами сорвались с губ. Казалось странным, что еще секунду назад я боялась говорить.
– Мам! Это так, так, так круто! Я еду в лагерь, и Элис едет тоже, это будет так, так, так, так здорово! Мы будем развлекаться каждый день и, и, и, и…
– И ты тоже будешь скучать по нам? – спросила мама, освобождаясь из моих объятий.
Сначала я отрицательно помотала головой, но затем увидела, что мама выглядит очень грустной.
– Ну… – сообразила я наконец. – Подозреваю, что буду скучать по вам… поначалу.
Мама улыбнулась:
– Но не настолько, чтобы позвонить нам с папой и попросить забрать тебя?
– Ни за что! – Я снова отрицательно замотала головой.
Мама улыбнулась, но улыбка вышла какой-то грустной.
– Моя малышка, – задумчиво произнесла она. – Уже такая взрослая, одна едет в лагерь. А теперь садись и ешь свою кашу, иначе никуда не поедешь, – добавила мама уже более строго.
Я была слишком счастлива, чтобы спорить с ней. Я уселась, а мама поставила передо мной большую тарелку. Я торопливо запихивала в рот ее содержимое, стараясь не улыбаться, думая о предстоящем двадцати одном дне, который мне предстояло провести без вечной овсянки на завтрак.
Покончив с едой, я вернулась в спальню, чтобы собрать вещи. Ровно к одиннадцати часам я была готова и, застегнув рюкзак, вышла с ним в холл. Мама уже ждала меня все с той же грустной улыбкой на лице.
– Я готова, – произнесла я. (На тот случай, если она вдруг не заметила.)
Мама глубоко вздохнула и принялась задавать мне вопросы, которые, кажется, шли у нее по списку, составленному где-то в голове.
– Ты взяла с собой зубную щетку и пасту?
Я кивнула.
– Чистое белье?
Снова кивок.
– А кофточку, которую тебе прислала тетя Мона?
Я снова кивнула, но могу сказать, что соврала при помощи кивания. (Если такое вообще возможно.) Кофточка, которую мне прислала тетя Мона, была просто ужасна – оранжево-розовая, с жесткими оборками, от которых зудело все тело. Я в ней выглядела так, будто напялила на себя помпоны черлидера[Черлидинг – отдельный вид спорта, а также выступления групп поддержки перед началом спортивных соревнований. Под зажигательную музыку черлидеры выполняют элементы спортивной гимнастики, акробатики и танцев. Их задача – подбодрить свою команду. Часто черлидеры держат в руках специальные разноцветные помпоны.]. Когда мама не видела, я спрятала кофту у себя под матрасом.
Тем временем мама продолжала:
– И несколько теплых свитеров?
– И хорошую книгу?
– И солнцезащитный крем?
«И большой мешок конфет и шоколада?»
Нет, конечно, мама не говорила последней фразы. Такое могла сказать только моя воображаемая мама, которая всегда говорила нечто подобное.
А моя же настоящая мама все спрашивала и спрашивала:
– Шляпу от солнца?
– Дождевик?
Я с нетерпением посмотрела на часы. Если мама не поторопится, я опоздаю на автобус, и тогда будет уже неважно, лежат ли те все пять тысяч вещей, которые она перечислила, у меня в рюкзаке или нет.
В этот самый момент раздался звонок в дверь. Через стекло я могла рассмотреть фигуру звонившего. Я с облегчением вздохнула, когда поняла, что это Элис. Как я была рада ее видеть!
– Все собрала? – весело спросила она, когда я впустила подругу в дом.
– Ш-ш-ш! – Я приложила палец к губам и прошептала: – Молчи! Иначе мама начнет все по новой. – А затем уже громко произнесла: – Теперь мы можем идти?
Мама кивнула, но на ее лице читалась неуверенность:
– Думаю, да. Ты точно все взяла с собой?
Я потянула ее за руку:
– Да, честное слово. А теперь пойдем, пока не опоздали на автобус.
Папа и Рози спустились вниз, и мы все вместе отправились к нашей старенькой машине. Отец Элис стоял на пороге и махал дочке на прощание.
Ну почему со мной не могли попрощаться точно так же?
Почему вся моя семья хочет проводить меня до автобуса?
Почему я всегда выгляжу клоуном, который остался, когда цирк уехал?
Я состроила Элис гримасу, она ответила мне тем же. Но затем я улыбнулась. Я ехала в летний лагерь на целых три недели, и ничто меня сейчас не могло расстроить, даже тот факт, что мои родители – самые большие лузеры за всю историю человечества.
Через полтора часа автобус отъехал от станции. Папа и Рози махали, как сумасшедшие, мама тоже махала, но я заметила, что она плакала. Мне стало неловко и в то же время жаль ее. Но затем я подумала о том, как здорово мы с Элис проведем время, и я больше уже не вспоминала маму.
Честно говоря, я до сих пор не понимала, как мама разрешила мне поехать в лагерь.
Однажды днем я просто подошла к маме и спросила ее:
– Мам, можно я поеду в лагерь в Корке вместе с Элис?
Я произнесла это самым будничным тоном, так, как если бы не тренировала эту фразу целыми днями. Так, как будто не ожидала, что мама тут же найдет сотню причин, почему лагерь опасен для детей. Но мама меня просто огорошила, сказав:
– Конечно, дорогая.
Может быть, она в этот момент думала об очередном сумасшедшем плане по устройству огорода? Или у нее в голове помутилось от слишком большого количества семечек подсолнуха или чего-нибудь в этом роде? А впрочем – какая разница, она согласилась, а это самое главное.