Чтение онлайн

Особенный взгляд Вышаты, брошенный на Люду, не прошел без внимания, не столько со стороны самой девушки, сколько со стороны ее подруг. Возвращаясь домой, они говорили:

— Ой, Люда, скоро тебя отнимут у нас!

— Кто отнимет?

— Разве не видала? Был Вышата на посиделках в прошлый раз, был и сегодня и так уж смотрел на тебя, точно, окромя тебя, никого и не было.

— Это вам так кажется…

— Жди сватов, жди!

Люда не обратила на это внимания, а если и обратила, то не ответила. Ее головка была занята другими мыслями: она думала о змие, его друге Посвисте и княжиче Валигоре…

Простившись с подругами у своего дома, она вошла в калитку; на пороге терема ее встретила Добромира.

— Что ты так запоздала, моя кралечка? — сказала женщина. — Я уж хотела бежать за тобою.

— И хорошо, что не пошла, мамушка! [1] Меня подруги проводили до калитки.

— Ну, слава Богу, что пришла… Был ли Путята?

— Да, был… И знаешь ли, мамушка, какую он рассказал нам сказку! Просто все диву дались…

— Какую, какую? — усмехнулась старушка.

— О змие крылатом и княжиче Валигоре.

— Путята — мастер говорить сказки!

Обе вошли в горницу, и Добромира только теперь увидела лицо Люды. Лицо девушки пылало от мороза, глаза горели живым огнем; точно какая-то мысль, запавшая в душу, отражалась в них и сверкала.

Это необыкновенное оживление молодой девушки не ушло от внимания Добромиры, но она притворилась, будто ничего не замечает.

— Чем же кончилась сказка? — спросила она.

— Как и всегда… Княжич женился на похищенной девушке.

— И то ладно, — заметила старуха, лаская Люду за подбородок. — Тебя мы не отдадим за кого-нибудь… ты стоишь любого княжича…

Люда была в том возрасте, когда ее девичье сердечко жаждало полюбить кого-нибудь, но никого не находило, кто бы пришелся ей по сердцу. Ее пылкое воображение создавало несуществующие идеалы, она предавалась сладким мечтам и убаюкивала себя, строя воздушные замки. Терем отца уже становился скучным ее сердцу, стремившемуся любить, и она заполняла его образами, создаваемыми ее фантазией. В ее ушах не переставали звучать рассказы о западных рыцарях, как и сказки о разных королевичах и заколдованных королевнах; мысль ее работала без устали, переделывая все по-своему и создавая нечто целое, к чему она стремилась душою и сердцем.

Прошло несколько дней после посиделок.

В морозную звездную ночь от дома тысяцкого, в Берестове, отъехало двое саней, в которых сидело по два человека.

Миновав Печерский монастырь, ехавшие свернули в Густой лес и по узкой крутой тропинке спустились к Подолу. Миновав Крещатицкий мост, кони помчались по ровной дороге, по глубокой долине между холмами — на которых возвышались стены Киева и виднелись купола церквей — и рекою Почайною. Не доезжая Подола, кони повернули на Боричев въезд; видно было, что путники направляются в Гору. Вероятно, они принадлежали к княжеским дружинникам или придворным, если смело ехали ночью в город, ворота которого уже были заперты и никого постороннего через них не пропускали.

Ночные стражники остановили ехавших у ворот и не хотели впускать, не опросив.

— Что за люди?

— От тысяцкого из Берестова.

Стражник недоверчиво посмотрел на ехавших.

— Почему на двух санях?

— Потому что так надо…

Это показалось подозрительным еще больше.

— Есть ли какой-нибудь знак от тысяцкого?

— Есть.

И путники показали знак. По-видимому, стражник удовлетворился этим, потому что исчез в оконце, через которое разговаривал, и вскоре послышался скрежет отодвигаемых засовов, и ворота, скрипя, отворились.

Не удивительно, что киевляне осторожничали и что стража бодрствовала дольше, чем в другое время. Несмотря на морозы, половцы перешли Днепр по льду и время от времени беспокоили жителей; поэтому киевляне боялись измены.

Путники, въехав в город, миновали княжий двор. Десятинную церковь и Бабий Торг; проехали через другие ворота и мост в Княжеском конце и выехали на Кожемяцкую дорогу. Через некоторое время сани остановились у ворот хором воеводы Коснячко.

В доме было спокойно и тихо, только изредка слышались женские отрывистые голоса. Старый воевода ходил по гриднице, как вдруг услышал стук в ворота. Он послал челядинца к оконцу спросить, кто там и что нужно?

Отрок через минуту вернулся.

— Гости к вашей милости из Берестова, — сказал он запыхавшись.

Позднее посещение гостей, по-видимому, не особенно понравилось воеводе, тем не менее он спокойно сказал:

— Отвори ворота.

Между тем сам распорядился зажечь в гриднице праздничные светильники и посветить гостям в сенях.

Едва воевода взглянул на входивших гостей и на их праздничные наряды, как догадался, кто они и зачем приехали. Это были сваты Вышаты, подружки правду сказали Люде, чтоб ждала их.

Впереди шел старик с большой седой бородою, в собольей шубе, которую получил в дар от Ярослава Мудрого, застегнутой у шеи металлическим крючком; из-под шубы мелькал голубой кафтан, подпоясанный богатым поясом. Это был старый Варяжко, друг воеводы, посадник белгородский, родственник Вышаты. За ним вошло еще несколько человек.

В гриднице они остановились посередине, сваты перекрестились на образа, каждый из них по очереди поклонился воеводе в пояс, и все вместе сказали:

— Бьем челом вам, воевода!

Воевода тоже поклонился.

— Прошу вас, гости дорогие, присесть к столу и не побрезговать хлебом-солью, — радушно сказал хозяин.

Гости снова поклонились, заняли указанные им места и, согласно обычаю, молчали, ждали, пока хозяин не спросит о причине их приезда.

Прошла минута общего молчания.

— Какая причина привела вас ко мне? — спросил хозяин.

Посадник встал и, поклонившись в пояс, промолвил:

— Ваня Вышата прислал нас просить руки твоей дочери Людомиры.

Воевода опустил голову на грудь и молчал.