Чтение онлайн

Джоди проверила время. До отключки меньше минуты. В межпотолочном пространстве она заметила четыре параллельные трубы — чуть теплые, потому-то их и видно в полной темноте. Все диаметром дюйма два, через каждые несколько футов прикреплены к потолку. Ее выдержат.

Она переползла к ним, высвободилась от курки и подстелила ее на трубы, а сама легла ничком сверху. Так если даже одна нога соскользнет, все тело за собой вниз не потянет. И как раз пока она старалась вклинить носок сапога в щель между трубами, ее вырубило.

Проблема же была в том, что так рано поутру эти трубы не задействовали. Но здание постепенно проснулось, по ним пошла горячая вода, и Джоди припекало весь день. Куртка защитила лицо и торс, а вот ноги медленно варились.

Она стиснула зубы до хруста и кинулась из судомойни в подсобку пекарни. Конечно, теперь здесь никого. Пекари работают всю ночь до раннего утра. А на закате тут только посуду моют.

Джоди пробралась через склад и выскочила в переулок. С угла просматривались входы в оба их жилища — к счастью, с улицы за ними, похоже, никто не наблюдал. В новой студии горел свет, и Джоди направилась к двери. Ноги при каждом шаге горели.

У двери она прислушалась — вот это называется «установить с кем-то связь»? Если сосредоточиться, можно почти расслышать силуэты, в зависимости от уровня окружающего шума. В студии кто-то был — Джоди слышала стук сердца, индастриал, играющий в наушниках, шелест тела: кто-то слегка пританцовывал. Это девчонка, Эбби Нормал. Где же Томми, к чертям собачьим? Должен быть недалеко от квартиры — солнце зашло всего пять минут назад.

Джоди заколотила в дверь кулаком, но шорох наверху не изменился в ритме, и она застучала снова. Теперь в металле двери появилась вмятина. «Блядь, у девчонки музыка в наушниках на максимуме, и она ни хера не слышит».

Джоди забила дрожь, но не от холода. В ней нарастал голод. Тело приказывало кормиться, чтобы скорее зажить.

Она так делала всего раз и не очень понимала, удастся ли снова. Но в студию надо было проникнуть, а дверь с запором при этом не вынести. Джоди сосредоточилась, как учил старый вампир, и постепенно ощутила, как тает — превращается в туман.

Моне уже не был одет как парень-статуя. Он вышел из роли — из той своей роли, во всяком случае. Теперь он был чотким поцыком, гангста-рэпером, крутым засранцем-ниндзя и билять-пакетом-чипсов в придачу, еть-колотить — он жаждал отмщения и чего не. Пришлось отказаться от дневных заработков, сгонять домой, снять грим и зализать раны. Сегодня ему прежестоко надрали жопу, хоть жопа эта наросла только на его эго. Но теперь Моне канал по улице с корешами, Пид-Жамом и Мухой, и бронзового гандона они ща завалят. Если он никуда не свалил сам. Если не сдрыснул, как последнее сцыкло.

— Ствол е? — спросил Муха, поправляя бандану и не отвлекаясь от рулежа своей десятилетней «Хондой Сивик», чьи колпаки стоили больше всей машины.

— А? — уточнил Моне.

— Имеется ли у тебя в наличии огнестрельное оружие? — перевел Муха с идеальной дикцией Королевской шекспировской труппы.

— А, ну да. — Моне извлек «глок» из-за пояса джинсов и показал Мухе.

— Убрал быстро эту херь, черномазый, — сказал Пид-Жам с заднего сиденья. На нем был спортивный костюм от «Жырной Пхермы» на четыре размера больше.

— Извини. — Моне сунул пистолет обратно. «Глок» он взял поносить — напрокат вообще-то — у реального гангсты с Охотного Мыса, которому ствол понадобится через два часа, а не то он слупит с Моне еще двадцать пять дубов. Отдавая Моне «глок», он заставил того побожиться, что цветов банды никто не наденет, чтоб с Моне, что бы тот ни сделал, не вышли на него самого. Моне заверил в этом хозяина, а потом Пид-Жам погуглил цвета банд, и они остановились на оранжевых банданах — ни одна банда, похоже, на них не претендовала.

— «Ватага Шоссейной Безопаски», ё, — рек Моне.

— Ё, «Громилы Обдолбанного Мандарина», ё, — предложил Муха.

— Ё, ё, ё, ты прикинь, — высказался Пид-Жам с такой дозой американского языка жестов, что любой глухой зритель решил бы, что у него синдром Туретта. — «Команда Убогой Сайры».

— Ё, пес, это такая дурь, что даже не дурь, — оценил Моне.

— Это ж хорошо, нет?

— Ё, пес, не выходи из роли. — Из Мухи актер никудышний. Они все в одной театральной студии учились.

Надо было просто нанять на это дело настоящих гангстеров. Пид-Жам, наверно, запутается в штанинах, свалится и испортит им все устрашение.

— Приехали, — сказал Муха, сворачивая с проезжей части прямо на тротуар Эмбаркадеро. — Он штоле?

— Штоле он, — подтвердил Моне. Вокруг никого не было, лишь изредка проезжали машины. Однако новый парень-статуя все равно стоял.

— Не забыли, — напомнил Муха. — Идем. Не бежим. Просто идем, словно торопиться нам вообще некуда. Используем чувственную память.

— Ну да, ну да, ну да, — нетерпеливо сказал Моне. Они с Пид-Жамом выбрались из машины и протанцевали по брусчатке туда, где новый парень держал свою игру. Черт, до чего хорош — ни мышцей не дрогнул.

Достигши парня-статуи, Моне поднял «глок», и дуло соприкоснулось со лбом.

— Ба-лять!

В точке соприкосновения гулко звякнуло.

— Огоссе! — произнес Пид-Жам. — А черномазый-то в натуре статуй.

Моне постучал по корпусу — три гулких удара.

— Ну.

— Но у него все деньги в обуви, — сказал Пид-Жам.

— Ну так забирай, дурила, — сказал Моне.

— Ё, на газ не дави, Моне. Не меня же статуя обула.

— Заткнись, — сказал Моне.

Пид-Жам стал выгребать горсти денег из «Больших глотков» на ногах статуи и рассовывать их себе по карманам.

— Да тут штука, не меньше.

— Ё, — сказал Моне. — Помоги-ка мне ее в машину затащить.

Пид-Жам встал, подставил под статую плечо и попробовал ее приподнять, а Моне сунул пистолет за пояс и взялся за нее с другой стороны. Фигуру удалось протащить лишь пару шагов — пришлось остановиться и перевести дух.