Чтение онлайн

— Он ведь был здесь? — а потом встретился с ней глазами и повторил вопрос, стараясь не замечать, как испуганно она отстранила ладонь от его лица: — Mon faix ami был уже здесь, верно? Борис уверил меня, что с тобой ничего не стряслось, и ты ждешь меня в Заозерном, но я не верил ему. Думал, тебя увезли. Уговорами или силой — все едино. Никогда не устану благодарить Бориса за то, что вытащил меня из крепости. Хитро придумал про границы. Мол, мне запрещено покидать губернию, где имение мое, а Заозерное лежит сразу в двух — Тверской и Московской краем западным. Вот так и сумели, благодаря клочку земли, снять все обвинения в нарушении условий наказания. Борис всегда мог лазейку в крючкотворстве бумажном отыскать.

Лиза старалась изо всех сил не выдать эмоций при упоминании Головнина. Она видела, что Александр до сих пор не разгадал тайну Marionnettiste. И что оставленное ему письмо непременно ранит его до глубины души.

— Ты вся дрожишь! Полно о том, будет время поговорить, — он крепко обнял ее за плечи и, коснувшись губами лба, повел в сторону дома.

После этих слов Лиза почему-то решила, что Александр отложит вопросы хотя бы до утра, и удивилась, когда он, дождавшись ухода прислуги, снова упрямо повторил:

— Он ведь был здесь? — спросил и откинулся на подушки, прочитав ответ в ее испуганных глазах. — Был. И что же? Что он желал тут найти?

— Прощения и прощания.

Александр явно не ждал такого ответа. Он даже дернулся от неожиданности и пролил на белоснежный батист свежей рубашки подогретое вино. Выругался, когда заметил большое пятно на груди, а потом взглянул недоверчиво на Лизу. Но в его темных глазах Лиза не увидела ни злости, ни ненависти и посчитала это хорошим знаком.

— Прощания? Что это значит?

— Он уезжает из России. Это был его последний визит в Заозерное.

Глаза Александра сузились, и впервые за время разговора Лиза почувствовала себя неуютно. Видимо, он понял ее нервозность и попытался успокоить, накрыв ее ладонь своей рукой.

— Он не просил тебя уехать с ним?

— Нет. Еще тогда, прошлой весной, он понял, что я не оставлю тебя.

— Но ты оставила…

— Я не хотела ничьей смерти, — честно сказала Лиза, глядя ему в глаза. — Я писала тебе о том. Я не желала ему зла, несмотря на то, как он поступил со мной. И я бы не пережила твоей смерти или… тебе бы не простили дуэль при тех обстоятельствах, понимаешь?

— Я приказал расставить караульных вокруг усадебного дома, — медленно проговорил Александр, словно не слыша ее. — Это был человек, у которого либо есть подкупной среди челяди, либо…

Он так резко вскочил с постели, что Лиза отшатнулась. Со стороны казалось, что Александр просто решил переменить испачканную рубашку, но слишком резкие, почти лихорадочные движения выдавали его беспокойство. А еще Лиза прочитала в этих движениях плохо скрытую боль. Как там сказала Пульхерия Александровна? S'autoriser `a tomber amoureux peut venir `a un prix douloureux[418]…

— Либо человек, хорошо знакомый челяди, верно? — Александр задал свой вопрос таким тоном, что горло Лизы сдавило слезами. Видеть его боль означало разделить ее с ним.

— Он оставил тебе письмо. Сказал, что не сможет взглянуть тебе в глаза…

— Он всегда был трусом, — зло усмехнулся Александр. — Мой личный Петр, трижды отрекшийся… Что ж, пусть едет, куда пожелает! Хоть к дьяволу! Завтра же напишу Борису, чтобы бумаги его выправили, да векселей выпишу. И пусть убирается! Черт! Все время забываю, что Борис отошел от дел.

Лиза вздрогнула, осознав ошибку Александра. Он настолько верил Головнину, что даже при всей очевидности фактов не мог допустить мысли о предательстве друга. «Не хочу видеть его глаз, когда он узнает правду». Теперь Лиза до конца поняла смысл этих слов. Если бы Борис сам признался Александру во всем, глядя в глаза, это причинило бы большую боль. Обоим. Ведь они стали отражением друг друга за годы, что провели вместе.

— Саша, — начала она робко, понимая, что письмо, которое сейчас передаст, разобьет ему сердце. — Я должна кое-что передать тебе. Есть письмо…

Александр его не принял. Просто стоял и смотрел на сложенный лист бумаги, словно пытаясь прочесть строки на расстоянии. Но даже бровью не повел и руки не протянул, чтобы взять у Лизы адресованное ему послание. На лице его застыла хорошо знакомая Лизе маска отстраненного равнодушия, но в глубине взгляда явно читалась острая мука.

— Мне нет нужды знать, что там написано, — наконец произнес он с мрачной решимостью. — Я устал. Сидеть в крепости — довольно утомительное занятие. Ежели позволишь, я…

Но несмотря на усталость, Александр заснул не сразу. Лиза угадывала его бессонницу по слишком порывистому дыханию, по напряженной линии обнаженных плеч. Она бы очень хотела унять боль мужа и смягчить горечь мучивших его мыслей, но могла лишь обнять его и уткнуться носом в спину, дыханием согревая его кожу. Александр переплел ее пальцы со своими у себя на груди, и этот нежный жест немного успокоил Лизу. Все будет хорошо. Она поможет ему принять очередной удар судьбы. Она будет рядом…

Утром, когда собирались в столовую к завтраку, Лиза решилась напомнить Александру о письме. Она понимала, что может вызвать его недовольство или даже гнев, но почему-то желала, чтобы он прочел исповедь Бориса. Отец всегда учил ее, что человека необходимо выслушать прежде, чем судить. Лиза видела, что муж снова замкнулся. Совсем, как раньше. Словно и не было того Александра, которого она полюбила.

— Мне бы не хотелось более видеть этого письма, — проговорил он с легкой досадой, когда Лиза аккуратно положила письмо на комод, недалеко от фарфорового тазика для бритья.

Его новый камердинер, молодой, но шустрый парень, тут же замер с бритвой над его лицом.

— Убери его, куда пожелаешь. Сожги, порви — мне все едино. Но видеть его я более не желаю.

Короткий кивок камердинеру продолжать бритье без лишних слов подсказал, что продолжать разговор Александр не намерен. Холодный тон задел Лизу за живое. Она сцепила ладони, чтобы не поддаться искушению забрать письмо, и вышла на балкон, решив дождаться там завершения туалета супруга, а заодно унять обиду и разочарование. Но когда через несколько минут на балкон шагнул Александр и, обняв ее за талию, коснулся губами шеи, оба этих неприятных чувства развеялись, как дым.