Чтение онлайн

— И не пытайтесь выплюнуть — не выйдет. Уж не побрезгуйте, платки ваши собственные…

Я предусмотрительно помалкивал, меня что-то странно щекотало около сердца.

— Я с вами! — раздался тоненький голосок. — Не беспокойтесь…

— Заткни пасть и третьему! — гавкнул капрал.

— А он и так держит язык на привязи, — засомневался стражник. — Вдруг он чревовещатель?

— Ну так брюхо ему заткни!

Стражники запихнули платок мне за пояс, там, где пупок. Я изо всех сил терпел, потому что Мышик взбирался по моей волосатой груди к воротнику. Добрался до подбородка, выглянул, принюхался, изучая задремавших конвоиров.

— Рогатка вовсе не котовая, а моя, — шептал он. — Мы в школе стреляемся жеваной бумагой, девчонки так смешно подпрыгивают, когда получат щелчок по уху… Я самый лучший стрелок — всегда попадаю. Дядюшка, ты колешься, побриться надо, у тебя не щетина, а терновник. Я буду следить, куда вас засадят. Организую помощь. Вы еще узнаете Мышика!

После мягкого, бесшумного полета на шаре разбитая дорога в колдобинах, скрип колес, тяжкая рысь лошадей и облака пыли докучали весьма ощутимо. Бульдоги по-расстегивали мундиры и дремали, покачиваясь, слюна блестящими нитями стекала из пастей.

У друзей был измученный вид, они тяжело дышали с кляпами во рту. Увы, я ничем не мог им помочь. Зато мстительно обдумывал, как все несправедливости и мучения опишу в хронике и выведу новую власть на чистую воду — что они вытворяют с ни в чем не повинными существами!

За окошками фургона проплывали желтые придорожные клены, время от времени пролетала траурница, точь-в-точь бантик из крепа. Пахло конским потом, ремнями и тем особым запахом полевой дороги, когда колеи засыпаны осенней ивовой листвой. Меня вдруг одолела усталость, захотелось подремать, но перенесенные унижения, гнев и впившиеся в кисти рук веревки мешали заснуть. Надоедливым комаром зудела мысль: угораздило же тебя, старый дурень, влезть в ловушку…

Наконец потянулись пригородные сады, колеса забубнили по булыжной мостовой, лишь на мгновение нас остановили часовые с мушкетами, заглядывать внутрь фургона они не имели права.

Даже прохожие делали вид, что нас не видят. Иных, больно уж медленно переходивших дорогу, удары кнутом заставляли поспешить. Пешеходы отскакивали в сторону и, потирая след от бича, провожали нас ненавидящим взглядом. Это я намотал себе на ус. Значит, есть бла-блаки, недовольные переменами, возможно, нам посчастливится встретить людей, которые нам помогут, укроют, накормят, дадут хороший совет.

Грубо подталкивая, нас повели в то крыло замка, где разместились следственные органы. Мы все оказались в разных камерах. Я остался с Мышиком, не утратившим хорошего настроения. Он пощекотал меня кончиком хвоста за ухом и сбежал по плечу на стол из струганых досок.

— Не вешать нос! — провозгласил он, дерзко вытянувшись во весь свой Мышиков рост. — Вот осмотрюсь, узнаю, куда запрятали остальных… Надо бы как-то отсюда выбраться и привести на помощь…

Мышик обежал камеру, сунул нос в каждую щелку, там и сям поскреб коготками, попробовал протиснуться в щель под дверью, только в эту щель листка бумаги, записку и ту не просунешь… Из коридора доносилось рявканье бульдогов и тяжелые шаги в кованых сапогах.

— Да, не больно-то отсюда выберешься, — смущенно признался Мышик, усаживаясь передо мной на изрезанных досках стола: на столешнице кто-то вырезал шахматную доску, а сбоку календарь — зарубки, по которым узник считал дни, проведенные в тюрьме. — А все-таки не унывай, уж я найду способ улизнуть отсюда. Вот только нигде ни малейших следов мышиного пребывания… Знаешь почему? Бесполезно прогрызать отверстия, делать подкопы. Голодно здесь и опасно.

Вдруг Мышика будто ветром сдунуло. В замке заскрежетал ключ, скрипнули дверные петли.

— Выходить! — гавкнул ключник с фонарем в лапе. — И ни слова по дороге…

Я с облегчением поднялся, добраться бы до начальничка, на все пожалуюсь: тоже мне — нашли злоумышленника, ведь я путешественник, летописец, гость, наконец. И не сделал ничего дурного.

За столом сидели трое мужчин — на вид почтенные, немного усталые чиновники. Толстяк справа что-то допивал из стакана, придерживая пальцем ложку, средний протирал очки, маленькие глазки без стекол словно босиком бегали, третий, подстриженный немодным уже ежиком, складывал пирамидкой отобранные у нас вещи.

Я кивнул чиновникам и с ходу взорвался:

— В конце концов, требую объяснить…

— Здесь вопросы задаем мы! С какой целью задержанный нелегально перешел границу Блаблации?

— С какой целью обвиняемый стакнулся с подданными Блаблации и принял участие в заговоре против перемен в бывшем королевстве? — цедил толстяк.

— С какой целью обвиняемый поддерживал отношения с доверенными лицами бывшего короля — сержантом Бухло из королевской артиллерии и котом Мышебратом, имевшим доступ в тронную залу и подслушивавшим тайные заседания? Для кого означенный кот собирал информацию, разве не для обвиняемого? Книга, в коей признания означенного кота занесены самим обвиняемым, является прямой уликой!

Надвигалась длинная обвинительная речь, и я вознамерился было сесть, что мне тут же сурово возбранили:

— Обвиняемый, встаньте, когда с вами говорят прокуроры!

— Обвиняемый уже склонился под бременем вины, тем не менее обязан уважать высокий суд и ответствовать стоя! — добавил первый и помешал ложечкой гущу на дне стакана, заглянул в эту черноту, будто усмотрел в ней мое черное будущее — приговор мне и вдовью вуаль для моей жены, хотя, по-моему, блондинка в трауре должна выглядеть очень мило.

— Обвиняемый, служитель пера, целиком несет ответственность за совершенное преступление, которое нам, к счастью, удалось вовремя пресечь. Ясно, в одиночку обвиняемый не смог бы подорвать наш новый строй и потому рассчитывал на поддержку здесь — на малочисленных недоучек, недовольных всех мастей и крайних элементов… Оные уже выловлены и заключены в подземелье. Тем не менее, назвав их имена, обвиняемый докажет свою добрую волю и раскаяние. Так поступили и ваши товарищи, что им и будет зачтено как смягчающее вину обстоятельство. Итак, сколько человек участвует в заговоре? Место встречи?