Чтение онлайн

Через несколько минут Хит заметил, что голова Мередит начала клониться на грудь, и это совершенно его взбесило. Он чуть было не толкнул соседку, чтобы разбудить. Очень по-женски! Довела мужчину до того, что он готов на стену лезть, а сама преспокойно задремала.

Но, посмотрев на светящийся циферблат часов, решил, что Мередит просто до изнеможения устала. Было уже за полночь, а предыдущий день выдался дьявольски трудным. В отличие от него Мередит не привыкла к сдвоенным сменам и нуждалась в отдыхе. И не умела взнуздывать чувства, когда вокруг творилось черт-те что.

Уголки его губ изогнулись. Поняв, что чуть не улыбнулся, Хит пришел в еще большее бешенство. Кто из них более ненормальный: она или он? Ответ ясен. Шляпа! Втюрился, как придурок.

Шляпа! Хит оглядел машину. Черт! Где же его шляпа? Значок он выбросил, поставив крест на своей карьере. Будущее представлялось настолько мрачным, что о нем не хотелось даже думать. Неужели этого мало и надо было еще потерять шляпу!

Хит покосился на Мередит. Спящая красавица, из-за которой он вывернул свою жизнь наизнанку. Но шляпа мужчины — совсем иное дело. Теперь Мередит, как пить дать, ему обязана.

Голова Мередит билась о дверцу и все больше клонилась к плечу. Шея затечет. А ему какое дело? Пусть радуется, что он не держит ее за горло. Боже мой, шляпа… наверняка потерял.

Хит снова покосился на Мередит и, вздохнув, взял ее за плечо и посадил ровно. Но голова вновь упала, послышалось тихое посапывание.

Он улыбнулся и тут же нахмурился. Вот незадача! Только что хотел ее убить, но посмотрел и размяк.

Может быть, Мередит права в том, что все его помыслы крутятся вокруг одного: секса? В таком случае эта женщина обходится ему безумно дорого — он заплатил за шляпу сто десять долларов.

Охотничий домик располагался высоко в горах среди божественных сосен и пихт. Намереваясь зажечь светильники, Хит включил фонарь, и в его луче Мередит заметила, что строение под красной алюминиевой крышей было сложено из бревен. А войдя внутрь и быстро оглядевшись, увидела добротную, практичную мебель. Две спальни — одна небольшая с двуспальной кроватью, другая чуть больше чулана с крохотной детской кроваткой.

Уложив Сэмми спать, Мередит решила, что чуть позже устроится рядом. Но не тут-то было! Рядом со своей любимицей немедленно улегся Голиаф, заняв всю комнатушку. Мередит знала, что дочь не обрадуется, если она попробует выставить пса. Таким образом, оставалась одна кровать и двое уставших взрослых, которым необходимо было выспаться.

Стараясь отогнать неприятные мысли, Мередит помогла разгружать машину и старалась не замечать, как Хит хмурился и едва разговаривал, но это удавалось нелегко. Он был таким огромным. И таким сердитым. Мередит казалось, что ее посадили в клетку с непредсказуемой гориллой.

После того как все вещи были перенесены в дом, Мередит занялась коробками с едой, а он разложил на кухонном столе оружие и начал его заряжать. Хит лишь изредка, как бы случайно, смотрел в се сторону, и взгляд его был недобрый.

«Так даже лучше, пусть не замечает», — подумала Мередит и устало опустилась на стул. Вид орудий убийства напомнил о бывшем муже — особенно когда увидела пистолет, любимое оружие Дэна. С того времени запах пороха вызывал дурноту. И если бы Хит на секунду отвлекся от своего занятия, то увидел бы, как Мередит побледнела.

Но какое ему дело? Шериф злится, и она не может его за это осуждать. Мередит не хотела обижать Хита. Наоборот, всеми силами старалась избежать разговора о своих чувствах. Но нет, ему понадобилось настоять. И пожалуйста, вот куда завела ее откровенность. У Хита было такое выражение лица, словно он наелся гвоздей.

Глупо. Как глупо! Половина ее неприятностей с Дэном происходила оттого, что она пыталась его в чем-то убедить.

— Хит!

Он вогнал обойму в рукоятку полуавтоматического пистолета, которая встала на место с характерным щелчком, от которого Мередит пробрала дрожь.

— Что?

Темноволосая голова опущена, губы едва выговаривают слова. Мередит судорожно сглотнула, надеясь, что ее голос прозвучит спокойно. Увы! Оттого, что рядом находился разъяренный мужчина, ее начала бить дрожь. И никакое сглатывание, никакие глубокие вдохи не помогали.

— Я… я хочу попытаться объяснить то, что я говорила в машине.

— В этом нет необходимости. Вы выразились достаточно ясно.

— Нет, я намерена объяснить, почему я это сказала. — Мередит зажала руками живот в том месте, куда ее ударил Дельгадо. — Мои страхи… они не имеют ничего общего с вами, и вы не должны принимать их на свой личный счет.

Хит бросил на нее ледяной взгляд.

— Не должен принимать на свой личный счет? Дьявол меня забери! Я полагал, что секс — сугубо личное дело. Принуждать женщину к сексу — это насилие. По крайней мере я так считаю. А вы?

— Да! То есть нет! Я хотела сказать… — Мередит потерла виски. — Конечно, это так… Но…

— Вы опасаетесь, что секс — цена за мою помощь? Правильно? Значит, вы считаете меня человеком, который способен принуждать женщину?

— Нет!

— Хорошо, объясните, в чем я не прав? Насчет цены? Но вы сами говорили, что боитесь, будто я потребую от вас именно этого.

— Нет, я…

Лицо Хита стало затуманиваться, и Мередит поняла, что ее глаза застилают слезы. Но на этот раз она плакала не о себе и не о Сэмми, а о том, как жестоко обидела этого человека, хотя он-то как раз заслуживал обиды меньше, чем кто-либо другой.

— Вы можете помолчать и дать мне объяснить?

— Молчу как пень. Говорите!

— Я не верю, что вы способны совершить надо мной насилие. И все-таки этого боюсь.

— Уже легче, — фыркнул он.

— Вы обещали молчать как пень.

— Извините, трудно держать рот на замке, когда на тебя клевещут.

— Да поймите же, дело не в вас, а в моем прошлом. Моя рассудочная сторона твердит, что это абсурд. Но в глубине сознания кто-то продолжает шептать: «Будь благоразумна! Не верь без оглядки! Не совершай второй раз ту же самую ошибку!» — Мередит вскинула руки и подалась на стуле вперед, в ее глазах светилась мольба. — Но благоразумной я быть не способна. Ситуация такова, что нет времени вздохнуть, не то чтобы подумать. Все происходит неимоверно быстро. Как прежде. Я поверила Дэну всем сердцем. Решила, что он именно тот, за кого себя выдавал.