Набег
Шрифт:
бродил там от близкой лазури, голубизны к далекой, за лесом клубящейся
сини.
Покойно клонились к вечеру земля и небо, баюкая людскую душу миром
и тишиной.
В который раз уже Николай, усмехаясь, думал, что больничные мечты его
нежданно-негаданно стали явью. Хоть и работать пришлось - куда ж без
работы?
– но никто не шумит и пьянки нет, а с ней - ругни. Текут дела, дни
бегут. Вот он - август. Месяц-другой - и работе конец. И о дне завтрашнем
можно думать спокойно, прикидывая так и эдак. Сенцо есть, дробленка и
жмых. Можно телят купить осенью, поездив по хуторам. И поставить в зиму
на своем базу. Но уже та скотина будет своей. Коли приходит новая жизнь,
чего бояться ее. Может, она и лучше будет, чем колхозная. Там ведь сроду
хозяина нет и товар плачет.
Поздно вечером, когда уже остывали высокие розовые облака, вернулся
Артур. Волчок прежде хозяина услышал мягкий топот копыт, насторожился,
на Николая глянул.
– Чего?
– спросил Николай.
Волчок взвизгнул от нетерпенья, подаваясь навстречу Артуру, но прося
дозволенья.
– Беги встревай, - разрешил Николай, - и ворочайся сюда. Будем
ставить скотину на баз.
Волчок унёсся стремглав к молодому хозяину. Тот был уже близко,
сворачивая к жилью.
У землянки Артур быстро спешился, снял мешки с харчами и, поглядев
в густеющую тьму, туда, где был Николай, отвязал от седельной луки
дерматиновый школьный ранец. Его он унес и схоронил с глухой стороны
землянки, под камышовой крышей. А уж потом поскакал к деду, гнавшему
быков на ночлег.
Скотину заперли на ночь. Поставили чайник. И только здесь, в неверном
свете печного огня, Николай углядел, что за плечами внука новое оружие.
– Это что?
– спросил он.
– Мелкашка. Сгодится, - сказал Артур, снимая винтовку.
– Нас ведь
двое, а ружье - одно. Пусть только сунутся. Я им покажу... Я им устрою,
грозил он, жалея, что нельзя похвалиться привезенным в дерматиновой
сумке. Лучше утаить до поры.
Зато содержимое харчевых мешков он выложил без утайки. Николай
привозил из дома хлеб, крупу, старое сало да огородную зелень. Артур
свежесбитое масло, сметану, пирожки да пышки - словом, тещины гостинцы.
– Не зря тебя кормят...
– посмеивался Николай.
– На Покров быков
сдадим да засватаем.
– Меня "явочка" ждет, дорогуша... Сил набирается, - отнекивался
Артур.
– А то гляди... Прадед твой, мой отец... его быки женили. Пора пришла,
девка по нраву есть, а свадьбу играть не на что. Нет денег. И тут пропадает
пара быков. После уборки. Какая беда... туда-сюда кинулись, искали-искали. Нет быков, свели. А к Никольской ярмарке вдруг объявились. Да такие
рогали: откормленные, аж блестят. Оказывается, отец их угнал тайком через
Мартыновский лес, к Дону, в самую глухомань, от жнивья далеко. Там остров есть, просторный, с травой. На остров переправил, там и паслись. Корм
хороший, отъелись они; потом лист падал, зажирели. На ярмарку их пригнали, в станицу. Купец Чертихин из Москвы как увидал, аж затрясся. Двести
шестьдесят пять рублей сразу дал. Продали, себе купили худых быков, за сто
семьдесят рублей. Остальные деньги - на свадьбу. Вот тебе и быки... Женили. И тебя - тоже...
– "Явочка" меня ждет...
– твердил Артур, посмеиваясь над добрым, но
непонятливым дедом.
– Летать будем. В-ж-жить!
– и на хутор. В-ж-жить!
и на станции. В-ж-жить!
– и на краю света. Ты понял?
– счастливо жмурился Артур. Он видел и чуял себя в седле, на дорогой сердцу "Яве".
Рев и скорость!
А когда, отужинав, ушел он в шалаш и уснул, то во сне видел то же,
что наяву: алый мотоцикл, летящий теперь уже по иным, небесным, дорогам.
Провожал его раскатистый громовой грохот; звездная пыль отлетала прочь.
Сердце обмирало не от испуга - от счастья.
Грохот и разбудил его посреди сладкого ночного сна. Что случилось, он
понял не вдруг. Но грохнул другой выстрел. И пришло пониманье.
Выбежав из шалаша и не забыв про мелкашку, он крикнул в темноту:
– Дед! Ты где?
– Здесь я...
– ответил Николай, невидимый во тьме.
Артур припал на колено, вглядываясь в брезжущую темь августовской
ночи, и в тишине услышал голос уходящего автомобильного мотора.
– Уезжают, дед?!
– громко спросил он.
– Вроде...
Тогда Артур кинулся по белеющей во тьме дороге. Пробежав десяток
метров, он поднял винтовку и выстрелил в уходящий звук, тут же вспомнив, что коробка с патронами в шалаше.
– Куда побег?!
– окликнул его дед.
– Догонять, что ль?
Артур вернулся и не сразу углядел Николая. Тот, стоял во тьме, сливаясь со стволом дерева, подле самого база. Рядом рвался с поводка Волчок.
– Куда побег?
– повторил Николай.
– Стой здесь. Может, кто притаился.
Артур не послушался, но уже крадучись, с оглядкой сбегал в шалаш за
патронами. Он и потом к деду не вернулся, а, присев с винтовкой наизготове, стал вглядываться. Глаза обвыклись. Слух обострился, но ловил лишь