Чтение онлайн

— А почто ж твой ротмистр в Карачу-то палил?

— Говорю же, он зверь, он не человек!

— Ну не убил, и то слава Богу!

— А-а, то есть как не убил?

— Ну так, ранил в плечо.

— Так ведь он уже гонцов отправил с тем, что Карача мертв.

— Как же он мог их успеть отправить, пани, на моих глазах все ведь было. Э, тпру! — Инышка притормозил коня. — Знать, он их отправил еще, не убив татарина. Значит, не сумлевался, что убьет! Вот гад ползучий! Постой, постой. А как же ты, пани, об этом ведаешь?

— Тихо-тихо, прекрасный мой спаситель! — Ядвига закрыла ладонью рот казаку. — Карача мой злейший враг! — А потом, плотно прижавшись к инышкиной груди, часто заговорила по-польски, всхлипывая, переходя на шепот.

У Инышки от такого маневра сладко засаднило под сердцем.

— Я тебя не отдам, дивчина! Ты не бойся! — В голове у парня плыло и кружилось всеми цветами радуги.

— Не отдавай, не отдавай только! Вези меня скорее куда-нибудь!

— Да не могу покамест. Мне надобно сургуч можайскому тысяцкому вручить.

— Плюнь на все. Давай уедем! — Полька продолжала шептать в самое ухо своему избавителю.

И неизвестно что бы пришло на ум Инышке, если бы не рука, вынырнувшая из темноты и схватившая за узду.

— А ну слазь, кобель неструганый! — Бородатое лицо стрельца кривилось от гнева.

— Ребят, вы че? Я же говорил, везу бумагу вашему Ивану Скрябе!

Но уже несколько пар жилистых рук выволакивало его из седла. Инышка попытался сопротивляться. На этот раз последовал такой удар по шее, что несколько разноцветных камешков вылетело из глаз, а потом наступила кромешная тьма.

Сознание возвращалось медленно и трудно, словно карабкалось вверх по ледяной горке. Вот-вот вершина и свет. Но в последний момент не хватало сил для решающего рывка, и снова скольжение вниз, в холодную и черную пропасть. Пропасть не была пустой и безжизненной. В ней находились этажи. На одном этаже какой-то старик в длинной вытянутой шапке читал монотонным голосом молитвы перед горящим костром, в котором корчился живой человек, на другом — орали сумасшедшими голосами голые бабы, вскидывая вверх руки. Инышка жадно смотрел на крепкие женские ягодицы и старался достать до них руками. Были еще этажи, но без отчетливых сюжетов. Просто лица, морды, хари, молодые девы с мужскими членами, хвостатые старухи, знакомые и незнакомые казаки. И была она. Но только в другом образе. Совсем даже внешне другая. С иным лицом. Но Инышка точно знал, что это Ядвига. Во сне не возникало никаких сомнений на этот счет. Они ходили и разговаривали, взявшись за руки. Тонкие запястья, длинные пальцы. Он страстно хочет жениться. Так сильно хочет, что сердце подпрыгивает до горла.

Он несколько раз пробовал разомкнуть веки, но дощатый потолок перед глазами начинал нестерпимо вращаться. Приходилось вновь закрывать глаза. Страшно хотелось пить. Вроде попросил. Но голоса своего не услышал. Только донеслось откуда-то:

— Сейчас, милок. Никак ожил! — говорила не молодая женщина. Даже скорее старуха.

Вода текла холодной спасительной струйкой в иссушенную гортань. На подбородок. По голой груди. Ага. Значит, пора прочухиваться, коли ощущаешь воду на теле.

— Силен ты спать, казачина! — Мужик с черной бородой и кривыми зубами сидел у самого изголовья.

— Ты кто, дядя? — Инышка наконец услышал себя.

— Тот, к кому ты ехал, да не доехал. Зато бабу нашел.

— Зачем так сильно-то было?

— А как с тобой иначе? Ты вона лихой какой. Вмиг стрельца уважаемого мордой в грязь посадил. Чего ж ты хотел после того? — Мужик ухмыльнулся.

— Мне бы письма…

— Да уже взял я письма у тебя из-за пазухи. Меня Иваном Прокопьичем Скрябой зовут. Я тут, парень, тысяцким служу государю нашему Михалу Федорычу.

— А-а… Так я ж к тебе и ехал.

— Письма прочел неоднократно. Ну, дела. Молодец! Хорошо с заданием справился. Только вот зачем за бабой-то погнался?

— Да, не за бабой я…

— Да ну, неужто?

— Точно не за бабой. Как дело-то было…

— Ты давай по порядку. — Скряба расстегнул верхний крючок кафтана.

— Я в карауле был. Так вот, споймали мы одного татарина. Я его к Тимофей Степанычу на допрос, стало быть. А атаман возьми да отпусти. Ну, поговорил вначале сколько-то. И отпустил.

— Отпустил, говоришь?

— Отпустил. Истинный крест! До меня не сразу дошло, что атаман-то наш ему в голову вложил свои мысли, значит. Чтобы тот татарин хитрость нашу врагу сказал, но не как хитрость, а как чисту взаправду. Иным словом, запутать неприятеля. Но и меня отправил следом, чтобы я письма доставил. Наперво я в Воронеже побывал. А потом сразу и сюда. В общем, Иван Прокопьич, идут нехристи на нас большим числом!

— Это я уж из письма понял.

— Но хитрый ты казак, как я погляжу!

— В чем хитрость-то моя?

— Я тебя про бабу пять раз спросил. А ты мне про что угодно, только не про нее!

— Меня кажись ранило в ногу! — Инышка притворно хныкнул.

— Невелика рана. Пуля кость облизала и с другой стороны из икры вышла. Жив будешь. Отлежишься только. Ты мне про бабу когда сказывать будешь, мать твою, засранец! Сейчас живо на дыбу прикажу! — Скряба уже начинал выходить из себя.

— Че сказывать-то нечего! Я к постоялому двору подскакиваю. До фонаря шагов, може, двадцать. Всё вижу, что там под фонарем делается. Извозчик пистоль достал да как пальнет в Карачу. Тот на землю — кувырк. Я спрыгнул с коня, поглядеть: жив иль нет. Тут — стрельцы. Вырываюсь я от них и — снова в седло. Давай сани догонять. Тут в меня палить начали. Два раза. Одна пуля по щеке шоркнула, вторая — в ногу. Но я не останавливаюсь, дальше преследую. Потом вижу, дверца кареты открылась, и на снег что-то шмякнулось. Присмотрелся — Матерь-Богородица. Жонщина!

— Она тебе что-нибудь сказывала?

— Да вроде ничего. Так что-то на своем, на польском тараторила! — Инышка врал и не чувствовал, что тысяцкий не верит ему.

— Ладно, парень.

— С Карачой-то как?

— Карачу твоего я на дыбе проверю. Пока говорит все то, что и ты мне вложил. Значится, только на польском? — Скряба пристально посмотрел в глаза казаку.

— Так. Ну, смутило меня кой-чего…

— Что же?

— Она говорит, что-де гонца отправил этот ротмистр, который должен кому-то передать о смерти татарина. Я еще подумал, как же он наперед послание шлет, когда тот жив еще. Ага, думаю, значит, заранее был уверен в том, что убьет беднягу. И поторопился отправить. Пулю человек посылает, то верно, но куда она полетит, решает Господь Бог.