Чтение онлайн

После спектакля сфотографировались на сцене все участники спектакля. Я стоял рядом с Таней и обнимал её, она не препятствовала. В фойе все стали подходить и жать мне руку. Пьяный Толя, желая подчеркнуть, что мы вместе работаем, встал со мной рядом и стал интересоваться чем-то посторонним. Подошёл начальник отдела, Николай Иванович. Он со слезами умиления жал мне руку и уверял, что моя игра на сцене была безупречна.

Великая сила искусства! После рукопожатий и сердечных слов я был счастлив и не чувствовал усталости.

Звонили Витя и Юра Черкасов, предложили отметить Новый год вместе. Я дал своё согласие. Звонил Артёму, тридцатого поеду к нему, попытаюсь его всё же устроить на полставки к нам в клуб режиссёром.

С утра сел писать ведомости и пробежавшись по комсомольцам, собрал, сколько смог, их подписи. За всех остальных расписался сам. Пришёл к Тане, у неё в кабинете сидела подруга. Обе смотрели на меня влюблёнными глазами. Таня стала просить ручку в подарок. Я отдал ручку, не задумываясь.

Подсчитали, сколько я должен. Расплатился.

Когда вышел из кабинета, Таня, оставив подругу, последовала за мной. В коридорчике я стал её обнимать, она не сопротивлялась. Чуть в обморок не упала. Хорошо, обошлось без свидетелей.

С щеками красными, как маки, я прибежал в мастерскую. Толя заметил перемену во мне, но промолчал. После вчерашнего спектакля я то и дело ловлю на себе влюблённые взгляды девушек. Здороваться приходится почти со всеми, отвечаю любезностью на любезность. Непонятное нервозное ощущение охватило меня, словно на днях должно случиться что-то значительное.

С работы поехал к Борису, дома у него развёл себе спирт. Появилась просто какая-то потребность выпить. Нервы натянуты, как струны. Таня, смирив гордыню, сделала шаг на встречу. А это и радует и настораживает. Женская безрассудность не знает границ. Там, в коридорчике, она уже была готова на всё. Но это-то меня и пугает.

У Бориса смотрели вторую серию фильма «Двенадцать стульев». Картину смотрели вместе со Стёпой. В семейной обстановке я успокоился, отвлёкся от терзаний, разрывавших мою душу. После программы «Время» поехал домой.

Не спалось. Читал Достоевского «Братья Карамазовы» и только после этого уснул.

Как ни желал, как ни стремился, но Таню сегодня не видел. Она звонила и интересовалась, пойду ли я на «ёлку» второго числа. Я твёрдо ответил, что пойду.

Марина Авдеева нарисовала Новогоднюю газету, в ней есть стихи про меня: «Чудак от слова чудо… Но мир живёт, покуда есть в мире чудаки». Она решила, что эти поэтические строки, как никакие другие, подходят ко мне.

Ездил на «Тушинскую», в клуб «Красный Октябрь» к Театру комедии в гости, разговаривал с Артёмом Хряковым. Взял у него трудовую книжку и заявление о приёме на работу, поехал со всем этим в МинФин. В МинФине отдал трудовую и заявление, зачислили в штат сотрудников.

Понравился мне Пётр, друг и сокурсник Артёма, игравший вместе с ним в сказке. Люди свободные, глубокие, душевные.

После работы поехал к Вите в ГИТИС. Ему плохо, душа болит. Пошли в кафе «Ивушка», что на Калининском проспекте и там долго обо всём беседовали. Между делом съели по две курицы и выпили по два стаканчика. Музыка и праздные люди не отвлекали нас.

После «Ивушки» пошли в гости к Витиной сокурснице, Кате Голубевой. Она жила на улице Грановского. Там нас угостили пивом и горячим чаем. У хозяйки маленький ребёнок, собака сенбернар по кличке Стёпа и пушистый кот. Также в её квартире временно проживали два журналиста из ТАСС.

От необыкновенной обстановки и тёплого, радушного приёма вся душа моя возликовала, я пришёл в восторг.

В прекрасном настроении я добрался до дома и уснул.

Последний день восемьдесят седьмого года и грустно и страшно. Ходил к Тане, гладил её по лицу, целовал её ладони. Она подписала и подарила мне фотографию, на которой все участники нашего спектакля, состоявшегося в Гохране двадцать восьмого декабря. Я хотел ей подарить шоколадку, но так и не подарил. Весь шоколад в магазинах раскупили.

Толя с Юрой Ломакиным напились до чёртиков. Стали рассказывать пошлости. Я впервые увидел этих людей в полной красе, понял, что они гораздо несчастнее, чем я себе представлял. Мне от всей души стало их жалко. Борису признался, что выпил вчера, а что сегодня пить придётся, он и сам знает. Он сказал, что больше не нальёт мне ни капельки, а то я непременно сопьюсь. Какой-то получается парадокс. При свободной продаже алкоголя, я спиртное в рот не брал. А как запретили пить, стал потреблять эту гадость чуть ли не каждый день.

С Витей встретился в ГИТИСе в шестнадцать часов, зашли с ним в Военторг, к Генке Стручкову. У Генки дела плохи и на работе, и в личной жизни, чуть ли не до развода.

В девятнадцать часов мы с Витей были в доме Юры Черкасова. Тут и случилось то волшебство, которое бывает с человеком только в детстве. Я увидел милых сердцу людей и сразу в них влюбился. Это Юрина мама и сестра. Мы вместе готовили праздничный стол. Кошка у Юры замечательная. Чёрная, пушистая, красоты неземной.

До застолья, до прихода гостей, мы втроём: я, Витя и Юра выпили по две рюмки «Славянской» водки и захмелели. Я смотрел «Полосатый рейс», смеялся над игрой Евгения Леонова и гладил кошку. Давно мне не было так хорошо.

Из гостей были Дима Журавлёв, Наталья Бизева, ребята из Театра-студии в Старом парке. Все сплошь гитаристы и певцы.

Поднимая первый тост, Юра поблагодарил маму и сестру.

Мы проводили Старый год, и я надеюсь, что все невзгоды останутся в нём. А в наступающем году, будет лишь свет ясных очей и тепло любящих губ.