Чтение онлайн

— Хоть чертом — не поможет.

— Над нами пули жужжат. Добычу ищут. Помоги, Штефан! Ввек не забуду. Штефан, один уже отстал. Помоги! Ввек не забуду, — у Нарембы трясется голова.

— А я чтобы век в земле гнил? Ложитесь на снег…

Верыга презрительно кривится.

— Ложись первый! И защищай нас!

Наремба и Палайда дружно толкнули Верыгу; он упал на землю, а кулаки тем временем из последних сил помчались к погосту.

Верыга с трудом поднялся, прихрамывая пробежал немного, застонал. Дрожащими руками пустил пулю вдогонку кулакам и обернулся навстречу Василию Букачуку, который бежал уже впереди Ивана.

Почти одновременно сверкнули два огонька, и Верыга, оставляя позади себя темный след, попятился и пятился до тех пор, пока не уперся спиной в церковную ограду.

Василь повернулся и пошел навстречу Ивану.

— Конец? — спросил тот.

— Собаке собачья смерть.

— Посмотрим?

— Не на кого. Пойдем. Нас люди ждут, — и Василь решительно направился в село.

…Собрание продолжается.

— Люди добрые, так кто после Ксени Дзвиняч?

— Теперь мы все хотим первыми записаться, — решительно поднялся Юрий Заринчук.

— Все хотим первыми! — горячо поддержал его Лесь Побережник.

— Пусть будет так! — согласился Марьян Букачук.

— Да как же это сделать? — вслух недоумевает дед Савва.

— А вот как! — неожиданно поднялся Дмитро Стецюк, и люди увидели у него в руках вырезанный из бумаги круг. — Вот тут все и подпишемся.

— Отец, как вам не совестно! — Настечка вспыхнула и стала пробираться к отцу.

— И придумает же человек!.. Круг какой-то!

— А чего там! — поддержал Стецюка Юстин Рымарь и нагнулся к своей Василине. — Все подпишемся, все будем первые, а у врагов от этого круга голова закружится. Я всегда говорил, что Стецюк умная голова.

— Ну, как мой список? — спрашивает Стецюк, подавая Сенчуку свой круг.

Микола Панасович, обведя собрание лукавым взглядом, тихо задает вопрос:

— Люди добрые, а не удивит это изобретение гуцулов из других сел?

— И верно, может удивить! — отозвались из зала, и раздался смех.

— И я так думаю… Кто плохо знает дорогу, тот кружным путем идет, — и он очертил круг над бумагой Стецюка. — А кто знает дорогу хорошо, тот идет прямо. Так, может, составим прямой список?

Слова Сенчука покрывают смех и аплодисменты, и собравшиеся начинают подходить к сцене. Одним из первых склоняется над столом и Юстин Рымарь. Торжественно обмакнув перо, поставил на бумаге три крестика, отстранился, еще раз глянул на свое чистописание и возгордился.

— Юстин, ты где подписался? — теребит его за киптарик Василина.

— Где лучше всего написано, там и есть моя подпись.

— Посредине? — присматривается Василина.

— Где там посредине! Первым стою!

— Так пошли, Юстин, домой. Может, наша лошадка уже…

— Ты, Василина, одна иди. Я еще с людьми посижу.

— Юстин, есть у тебя голова на плечах? А что, если кобылка ожеребится?

— Тогда ты первая увидишь жеребеночка. Пусть уж тебе выпадет такая честь.

— Ты что — переменился или подменили тебя? — Василина широко раскрыла глаза. — Или кони на Гуцульщине больше не в цене?

…На следующую ночь в хату Ксени Дзвиняч ворвались Бундзяк, Качмала и Вацеба. Бундзяк первый навел оружие на застывших у стола женщину и ребенка.

— Значит, первой записалась? — Бундзяк скрипнул зубами, словно они у него выкрашивались. — Захотелось на том свете в самой черной смоле захлебнуться?

— Чтоб она вам еще на этом горло залила!

— Так ты еще голос подаешь? — Бундзяк ударил Ксеню дулом пистолета в грудь. Блузка у женщины набрякла кровью.

— Мамочка, родная! — вскрикнула Калина и, дрожа, еще теснее прижалась к матери.

— Не плачь, Калинка, — Ксеня погладила девочку по голове и с ненавистью взглянула на бандитов.

— Слышишь, падаль, изрезал бы тебя сегодня на мелкие куски, не будь глупого приказа. Велено, чтобы ты как первой записалась, так завтра же первой бы и выписалась. Нашлись такие, что пожалели твою кривую душу. Выпишешься?

— Не дождешься, убийца!

— Нет, дождусь! — Бундзяк рассвирепел, и на лице его выступили неровные пятна синей, нездоровой крови. — Ради жизни твоего ребенка выпишешься. Гей, клади ее голову на порог! — заорал он, криво глянув на Качмалу, и бандит кошачьим прыжком подскочил к женщине, вырвал у нее девочку и понес к порогу.

— Мамочка! Спасите меня, мамочка!

Ксеня, рыдая, бросилась за девочкой. Бундзяк ударил мать автоматом по голове, и она рухнула на пол, поднялась и снова осела.

— Руби! Вот топор! Чего застыл, как распятие на дороге?! — сверкнув глазами, крикнул Бундзяк Вацебе.

— Пане Бундзяк, я не могу… Это ведь ребенок… — Вацеба задрожал.

— Не можешь? Тогда и твоя макитра слетит! — У Бундзяка отвисла и перекосилась нижняя челюсть, и он нагнулся за топором. Но тут же, как ужаленный, отпрянул от скамьи. — Это что?

Во дворе ударил выстрел. Неподалеку по обнаженному стволу дерева скользнуло синее лезвие фонаря. У окна заверещал перепуганный голос одного из бандитов:

— Пане отаман! Милиция! Милиция!

Бундзяк, оглянувшись, заметался по хате, подскочил к противоположной стене, высадил ударом автомата раму и боком вывалился в огород.

— Калина, Калинка! — Ксеня подползла на коленях к девочке.

— Мамочка… — проговорила та, раскрывая глаза.

— Ксения Петровна, вы живы?

В хату вбегают Борис Дубенко и Богдан Гомин. Убедившись, что бандитов здесь нет, они выскакивают на улицу.

— Успели! — кричит, переступая порог, Микола Сенчук и, отирая вспотевший лоб, облегченно вздыхает. — Калинка, дитятко мое!

Он приласкал девочку, и она, склонив голову, попросила:

— Микола Панасович, возьмите меня на руки.

Мужчина и женщина переглянулись, подумали об одном, вздохнули.

Сенчук бережно, как своего Марка, взял девочку на руки, а Ксения Петровна отвернулась, чтобы скрыть женскую печаль.

Калина незаметно уснула на руках у Сенчука, но он все не решался отнести ее на кровать.