Над полем боя
Шрифт:
И тут же начальник штаба инструктировал летчиков:
– Автоколонну штурмовать с головы. Вам понятно, товарищ Моисеенко? Нельзя позволить врагу уйти жи-вым!.. По траншеям и окопам гитлеровцев бить особенно точно, ни метра восточнее, - напутствовал старшего лейтенанта Константина Давыденко.
– Помните - рядом свои!
После постановки задачи Фиалковский затихал, принимался за очередные дела и говорил, ни к кому не обращаясь:
– Ну а я поеду в пехоту, вчера она плохо обозначала наш передний край. И штурмовики работали наугад...
Если Фиалковского в полку побаивались, то к замполиту люди шли с любой радостью или бедой. Подполковник Гавриил Максимович Русаков всегда держал свое доброе и умное сердце в готовности номер один. Если человек оказывался в беде - он старался ободрить его, успокоить. Но если кто пытался ловчить - резал под корень.
В молодости после окончания учебного заведения Русаков стал сельским учителем. По этой причине его освободили от службы в армии. Спустя три года по рекомендации райкома партии коммуниста Русакова направили и авиационную школу. Так он стал летчиком, а затем и комиссаром. Со своим полком Гавриил Максимович прошел путь от Москвы до границы Германии и все время летал на боевые задания.
Майор Фиалковский обычно спрашивал Русакова:
– На завтра планировать вас на полеты?
– Обязательно!
– отвечал замполит.
Если вылет предстоял трудный, то Русаков шел ведущим группы. Когда кто-либо внезапно выбывал из строя, заместитель командира полка по политической части занимал его место в боевом порядке, чтобы не нарушать расчета. Случалось ему летать в группе и замыкающим - для выполнения задания по фотоконтролю. Всего он сделал около ста боевых вылетов.
Часто летал Русаков и на учебно-боевом самолете с целью проверки техники пилотирования молодых летчиков. Здесь же, на аэродроме, как бы между делом политработник проводил с авиаторами интересные беседы. Из робких, необстрелянных парней он старался воспитать героев, каждому умел внушить уверенность в своих силах. Хвастуны и зазнайки под взглядом Гавриила Максимовича теряли свой апломб. Тому, кто незаслуженно был обижен, друзья советовали: "Иди к Русакову!" И не было случая, чтобы после вмешательства политработника не восторжествовала справедливость. Партийной совестью полка называли его однополчане.
В силу своих новых обязанностей мне очень часто приходилось иметь дело с инженером полка капитаном Николаем Зиновым. Это был отличный организатор, знающий свое дело специалист, он сумел сплотить вокруг себя дружный коллектив. Благодаря этому у нас почти не было случаев, чтобы запланированный самолет не вышел на старт.
Наземные специалисты понимали, насколько трудна и ответственна работа летчика, насколько важно, чтобы воздушный боец верил в безотказность машины, ее вооружения. Поэтому инженеры, техники, механики, оружейники, прибористы, воины авиационного тыла отдавали делу все силы, как этого требовала боевая обстановка.
Мой самолет в этом полку обслуживал техник-лейтенант Ермаков. Он старался сделать все своевременно, чтобы машина в любой момент была готова к вылету. Правда, однажды у техника произошла непредвиденная заминка. Пока я был на КП, мой штурмовик готовили к очередному боевому вылету, и в это время в кабину самолета забрался громадный светло-коричневый дог. Выгнать непрошеного гостя оказалось не так-то просто. На всякие попытки сделать это собака отвечала глухим рычанием.
Как нам рассказали потом, дог принадлежал одному из удравших немецких летчиков, и теперь вот остался "сиротой". Кому-то пришла в голову мысль, что пес, наверное, ученый: ему надо бросить поноску. Так и сделали: техник показал догу палку, затем бросил ее подальше от самолета. Дрессированная собака тут же выскочила из кабины, схватила палку и снова направилась к штурмовику. Но Ермаков уже успел закрыть фонарь кабины.
Из-за этого случая подготовка самолета к вылету все-таки задержалась. Для шутников и тут нашелся повод посмеяться: "Собака-то вражеская, вот и блокировала боевую машину". А расстроенный непредвиденной задержкой Ермаков никак не мог отвернуть кран слива воды. Попробовал постучать молотком и отбил ручку. На помощь технику пришли друзья. Неисправность устранили, и штурмовик вскоре был готов к вылету.
Других происшествий у нас с Ермаковым не было. На подготовленном им самолете мне пришлось совершить десятки боевых вылетов, и ни разу машина не подвела в воздухе.
С первых дней пребывания в новой должности у меня сложились хорошие отношения и с комсоргом полка младшим лейтенантом Иваном Хандием. Это был живой, общительный офицер. Он хорошо знал личный состав, часто бывал в подразделениях, беседовал с солдатами об использовании передового опыта в боевой практике. Комсорг обещал помогать мне во всем, но при этом поставил условие:
– Чтобы вы, товарищ капитан, иногда брали меня в боевой полет!
– Обязательно слетаем, Иван. И не раз, - сказал я своему новому другу.
Мне нужно было как можно скорее войти в курс дела. В ближайшее время нам предстояло действовать над большими городами, в условиях тесного контакта с нашими наземными подразделениями, впереди - полеты над морем, штурмовые удары по кораблям противника. А Хандий был смекалистым парнем.
Родился он в селе Шулжаны, недалеко от Миргорода, до войны окончил аэроклуб, но служить попал в пехоту. Был пулеметчиком. Первый орден получил за сбитый вражеский бомбардировщик. Второй - за участие в штурме города Ярцево. Орден Славы III степени засверкал на груди комсорга, когда он подбил фашистский танк.
Смелого сержанта командировали на курсы политработников. После окончания их при распределении по полкам работники отдела кадров обратили внимание на тот факт, что Иван Хандий окончил аэроклуб. Тогда и послали его в авиацию.
В период боев за Грауденц в Восточной Пруссии полк потерял несколько летчиков и воздушных стрелков. На смену им пришла необстрелянная молодежь. С уважением смотрели они на ветеранов полка. На заседании комсомольского бюро Хандий предложил организовать беседы заслуженных летчиков с молодыми пилотами. За советом, как лучше это сделать, он пришел ко мне. Мы решили привлечь к агитационно-воспитательной работе Героев Советского Союза Воздвиженского, Давыденко и Моисеенко.
– А первая беседа ваша, товарищ капитан!
– улыбнулся комсорг.
Ну что тут скажешь ему? Согласился... По себе знал - эти беседы очень нужны молодым штурмовикам. Проводили мы их вечерами, когда затихала работа на аэродроме. Послушать ветеранов приходили все, кто был свободен от боевого дежурства.
Потом Хандий предложил устроить встречу молодых воздушных стрелков со стрелками-ветеранами, теми, кто не раз участвовал в отражении атак вражеских истребителей. Такие встречи имели не только воспитательное значение. Они вселяли в молодых веру в свои силы, вырабатывали у них волю к победе, звали на славные ратные дела.