Чтение онлайн

— О-о, да это ж мой давний знакомый, Петр Степаныч. Вот он-то нас и подвезет. И с чего это он выкопал свой старый рыдван? Вообще-то Петр Степаныч обычно ездит на «мерседесе», а на этой рухляди — разве что к налоговому инспектору.

Васятка уже ничему не удивлялся и ничего не спрашивал — новые слова «мерседес», «рыдван», «налоговый инспектор» наваливались на него, будто снежный ком, хотя никакого снега поблизости не наблюдалось по причине летнего времени.

На радостях Серапионыч не только горячо пожал руку Петру Степанычу, но даже расцеловался с ним. А потом, внимательно и чуть бесцеремонно разглядев, поставил диагноз:

— Верно я всегда и всем говорю — надо больше на природе бывать. Вот вы, дорогой Петр Степаныч, за город выехали — и сразу как-то поздоровели, посвежели.

— Ну, вы мне льстите, Владлен Серапионыч, — засмеялся Петр Степаныч.

— Ничуть, батенька, ничуть, — улыбнулся доктор. И добавил уже совершенно серьезно: — Нет, правда, Петр Степаныч, вы словно лет эдак двадцать сбросили!.. Ах да, позвольте вас друг другу представить. Мой давний приятель Петр Степаныч. Вот эта очаровательная дама — Наденька, светило московской журналистики. А молодой человек…

Серапионыч запнулся — в суете они не подумали о «легенде» для Васятки. Не говорить же каждому встречному-поперечному, что везут его из «параллельного мира».

Доктору на помощь пришла Чаликова:

— Васятка — мой племянник. Знаете, Петр Степаныч, он приехал из глухой деревни, где не то что телевидения — электричества нет, и ему даже ваш «Запорожец» в диковинку.

— Ну что ж, прошу, — пригласил Петр Степаныч, распахивая дверцы. — Ведь вам в город?

Серапионыч уселся спереди, рядом с водителем, предварительно подняв с сидения «Кислоярскую газету», а Надя с Васяткой — сзади. Когда машина резво стронулась с места и понеслась вперед, Васятка с непривычки тихо ойкнул. Надежда ласково обняла его за плечи — дескать, пустяки, ты еще на «Мерседесе» не ездил.

Серапионыч кинул взор в «Кислоярскую газету» — и восхитился:

— Ого, какая у вас старая газета — можно сказать, букинистическая редкость.

— Вчерашняя, — кратко отвечал Петр Степаныч, не отрывая взора от дороги.

— Да-да, конечно, вчерашняя, — каким-то внезапно севшим голосом произнес доктор и до самого города уже не отвлекал Петра Степаныча от управления машиной.

Хотя народу было, как всегда, немного, вечернее богослужение отец Александр проводил с особым чувством — ведь оно было последним в его недолгой карьере священника: сперва в приграничной Каменке, а потом в Царь-Городе, в Храме Всех Святых на Сорочьей улице.

Давно уже ушли и последние богомольцы, и немногочисленные певчие хора, а отец Александр, задув почти все свечи, медленно ходил вдоль стен полутемного храма, от иконы к иконе, словно навсегда прощаясь.

Однако возле образа святой Анны священник наткнулся на какого-то человека в темном, который коленопреклоненно молился.

— Батюшка, благослови, — глухим голосом попросил человек. Но когда отец Александр попытался перекрестить незнакомца, тот резко выпрямился, и священник даже сам не понял, как его запястья оказались скованы наручниками.

— Что за шутки?! — проревел отец Александр, пытаясь освободиться от оков.

— Шутки кончены, батюшка, — вкрадчиво проговорил «богомолец». — И будьте так любезны, ведите себя потише, если не хотите бо-ольших неприятностей.

В подтверждение своих слов он извлек из-за пазухи пистолет и направил его на священника.

— Кто вы такой и что вам надо? — едва сдерживая гнев, спросил отец Александр.

Вместо ответа незнакомец вытащил из кармана зажигалку «Зипо» и поджег лампадку перед святой Анной.

И хоть лампадка дала совсем немного света, отец Александр узнал своего обидчика:

— А-а, Мишка. Вот уж не думал здесь тебя встретить. Не думал…

— Мы везде, — с особым смыслом ответил «Мишка», подчеркивая и «мы», и «везде». — А ты что думал, батюшка — мы, по-твоему, лохи?

— Пропала страна, — вздохнул отец Александр.

— Для таких, как ты — точно пропала, — ухмыльнулся Мишка. — Но мы люди не злые и даем тебе последний шанс — будешь на нас работать?

Вместо ответа отец Александр резко дернулся и попытался скованными руками выбить пистолет из рук незваного гостя, но тот увернулся:

— Грубо, Александр Иваныч, грубо и прямолинейно. Поверьте, мы вовсе не хотели с вами «заедаться», но вы же сами всю дорогу лезли на рожон.

— Я поступал по совести, — с достоинством ответил отец Александр. И презрительно добавил: — Хотя вам этого, боюсь, не понять.

— Где уж нам, — криво ухмыльнулся Мишка. — Это вы у нас всегда весь в белом, на белом коне и с шашкой. А мы — подлые серые крысы, так, что ли?

— Я этого не говорил, — буркнул отец Александр. — Это вы сказали, Михаил Федорович, ну а мне остается лишь согласиться.

Михаил Федорович даже не счел нужным как-то отвечать на эту дерзость:

— Эх, батюшка, батюшка, а ведь мы вас предупреждали, старались, труп к соседям подкидывали…

— Что вам надо? — резко перебил отец Александр.

— Вот это деловой разговор, — удовлетворенно кивнул Михаил Федорович. — Итак, вопрос первый: где Ярослав?

— Какой Ярослав? — переспросил священник.

— Кончай паясничать, — со злобой прошипел Михаил Федорович. Все его наигранное благодушие куда-то вмиг улетучилось. — Или ты отвечаешь на все наши вопросы, или… Да впрочем, ты нас знаешь.

— Знаю, — сдержанно ответил отец Александр. — И сказал бы все, что о вас думаю, да перед ними неловко. — Священник перевел взгляд на образа.

— Хватит мне зубы заговаривать, — повысил голос Михаил Федорович. — Отвечай, где Ярослав!

— О том я одному Богу скажу, — с тихой непреклонностью промолвил отец Александр, — но не вам, прислужникам дьявола.

— Очень хорошо, — процедил Михаил Федорович, — сейчас ты узнаешь, на что мы способны… Лаврентий, хватит прятаться, выходи!

Из-за прилавка, за которым во время богослужений торговали свечами и образками, поднялся человек. Стеклышки его пенсне хищно блеснули в тусклом свете лампадки…