Чтение онлайн

— Я готов, — сказал Келлер.

— Вон там на дереве висит цель. На третьем слева.

Келлер посмотрел, куда указывал Фуад, и разглядел что-то, привязанное к ветке.

— Здесь нет патронов, — сказал он. — Не вхолостую же стрелять.

— Вот возьми, — протянул ему два патрона Фуад. — У тебя только два выстрела. — От волнения он до крови искусал губы. — Надеюсь, ты мне не соврал. Посмотрим, так ли ты хорош, как говоришь.

Келлер бросил на него злобный взгляд. Когда он злился, он всегда пригибал свою мощную шею.

— А ну вали с дороги!

Он загнал в магазин две пули, спустил предохранитель и поднял пистолет. Он забыл о Фуаде, ливанце, «мерседесе» с наблюдателем или наблюдателями за стеклом.

Келлер поднял пистолет до уровня плеча; целью служил резиновый мяч, подвешенный к ветке. Он раскачивался на ветру. С этого расстояния он по размеру напоминал человеческую голову. Келлер прицелился и через секунду выстрелил. Мяч исчез.

— Только одна цель?

Фуад приставил к глазам бинокль, потом опустил его и восхищенно улыбнулся, сверкнув золотыми зубами.

— Вот это да! Кто бы еще так смог?! С первого выстрела! Бах — и все!

Теперь он уже не шептал, а кричал, размахивая руками, глядя на «мерседес». Свою часть работы он выполнил. Он получит свои деньги, и никто не посмеет сказать, что он подыскал не того, кого нужно.

— Так-то! — воскликнул Келлер.

Он поднял пистолет вверх и выстрелил в воздух. Потом уложил пистолет обратно в ящик и, бросив его презрительно к ногам Фуада, сел в машину. Черт с ними, с этими наблюдателями в «мерседесе»! Теперь они убедились, что он мастер своего дела. Он был горд собой, и ему наплевать, получит он эту работу или нет.

«Мерседес» вдруг дал два длинных гудка. Фуад торопливо уселся на свое место.

— Они требуют тебя, — сказал он. — Это сигнал. Один гудок — «нет», два — «да». Тебе повезло, Келлер. Я тебе всегда говорил, Фуад принесет тебе счастье!

— Не жди, что я брошусь целовать тебе ноги, — огрызнулся Келлер. — Ты свое тоже получишь. Ты должен узнать, какие деньги мне дают и кто будет целью. Шагай и скажи тем, сидящим в машине, что я хочу знать все сейчас и дам ответ таким же манером. Один гудок — «нет», два — «да».

Фуад вылез из машины. Шофер «мерседеса» завел мотор. Келлер наблюдал за происходящим в зеркало. Он видел, как Фуад подошел к шоферу и тот что-то сказал через перегородку. Когда Фуад вернулся назад, у него от возбуждения глаза вылезали из орбит.

— Пятьдесят тысяч долларов! — Он едва выговорил эти слова. — Американских долларов! И паспорт на любое имя. Но пока тебе больше ничего не скажут. Хочешь соглашайся, хочешь нет. Пятьдесят тысяч американских долларов — о Аллах! — Он вытер лоснившееся от пота лицо ярким шелковым платком.

— Скажи им, мне надо два паспорта.

Келлер закурил. Он тоже весь вспотел, но старался сохранять спокойствие перед ливанцем. В горле у него пересохло, и руки дрожали. Пятьдесят тысяч!

— Два паспорта, — повторил он. — Один на меня, другой на Соуху. И десять тысяч перевести на ее счет. Иди передай им! Давай шагай, ты, сукин сын! Ты что, хочешь, чтобы пошел я?

Фуад ушел. Келлер расстегнул воротник, по шее тек пот. Это же целое состояние! Он стольких прикончил, что потерял им счет, и всего за несколько су в день. А тут за одного — пятьдесят тысяч долларов! Наверняка какой-нибудь король, принц, политик или гангстер враждующей группировки, из тех, у которых миллиардные доходы от торговли опиумом или кокаином. А он-то считал, что человеческой жизни грош цена. Келлер откинулся на спинку сиденья и расхохотался над своей горькой шуткой. Он и не представлял себе, что жизнь может так дорого стоить.

— Все в порядке! — Фуад сел в машину и захлопнул дверцу. — Паспорт на твое имя, остальные деньги — после окончания работы. Десять тысяч сейчас и паспорт для твоей девчонки.

— Идет! — сказал Келлер. — По рукам! Давай два гудка!

— Ой, что это?

Келлер накупил Соухе на сотню долларов одежды и обуви. Показал ей паспорт, который доставил посыльный. По паспорту у нее было ливанское гражданство.

— Теперь, — объяснил ей Келлер, — ты можешь поехать куда угодно. У тебя есть гражданство. Вот смотри, теперь ты ливанка, а не беженка.

— Я не хочу никуда ехать, — заявила Соуха. — Я счастлива здесь. И не хочу быть ливанкой, я палестинка. Мне не нужны эти вещи. Что ты обещал этим людям, если они дали тебе все это?

Келлер подошел к ней и, взяв за плечи, встряхнул ее. Не сильно, словно упрямого ребенка.

— Не твое дело. Я знаю, что делаю, а ты должна мне доверять. Я говорил тебе, мы начнем новую жизнь. А то живем, как бродячие собаки, шныряющие по помойкам в поисках пищи. Мы станем богатыми, очень богатыми, глупышка! А теперь успокойся, иди и уложи мои вещи в чемодан.

Темная головка Соухи поникла, она прятала лицо. Келлер понял, что она плачет.

— Я боюсь, — проговорила она. — Не знаю чего, но сердце у меня полно тревоги за тебя. Я сделаю, как ты велишь. И буду ждать тебя здесь, пока ты не вернешься. Пусти меня, Бруно, я тебе все приготовлю.

Келлер положил в ливанский банк десять тысяч долларов и распорядился, чтобы Соухе каждую неделю выплачивали деньги. Он не сказал ей, сколько у нее теперь денег, потому что для нее самой безопаснее не знать этого. Если он не вернется, банк будет продолжать выплаты, и она будет обеспечена на всю жизнь. А если бы он даже сказал ей, она не придала бы этому значения. Такого бескорыстного существа он еще в своей жизни не встречал. Он единственный, кто ей был дорог. Ее любовь вызывала в нем чувство неловкости. Она никогда не спрашивала, любит ли он ее. Наверное, своей обостренной женской интуицией чувствовала, что не любит. Он испытал чувство облегчения, что позаботился о ней на случай, если с ним что-нибудь приключится. О деньгах ей беспокоиться не придется. У нее есть даже настоящий паспорт — манна небесная для перемещенных лиц. Если уж он не полюбил ее, то по крайней мере сделал, что мог.

— Я хочу, чтоб ты была тут счастлива без меня, — сказал Келлер. — Я вернусь скоро. Время быстро пролетит.

— Для меня оно будет долгим, как жизнь, — ответила Соуха, закрывая чемодан, — новый, как и вся одежда.

Келлер был не похож на себя в темном костюме, простой белой рубашке и галстуке, который Соухе показался недостаточно ярким. Непохожий и немного чужой. И ей вдруг захотелось, чтобы он снова оказался в своем поношенном старом костюме. Именно таким он вошел в ее сердце.

— Я тебе напишу, — сказал Келлер.