Чтение онлайн

Джейк протянул Элен ее сумочку.

– Ну так припудри нос, и пойдем.

В кафе Джейк нашел Элен место у камина и отправился за тройными бренди. В зеркале над баром он видел Элен, которая пустым взглядом уставилась перед собой, ломая пальцы. О господи, подумал он, ей самой пора ложиться в больницу. Джейк вернулся с бокалами к столику и протянул один бокал Элен. Она не сразу взяла его.

– Я – преданный сенбернар, который с трудом прорвался сквозь снега и принес тебе жизненно необходимые припасы, – сказал он.

Элен не ответила.

– Ну выпей же, это действительно помогает.

Джейк обратил внимание, как худы ее ноги в дорогих сапожках. И юбку поддрживал на ней только пояс, в котором была продлана дополнительная дырочка. Элен сделала глоток, скривилась, поперхнулась, и глотнула еще раз. Она хотела бы, чтобы этот вкус не напоминал ей так сильно о той последней ночи в Кении.

– Где Руперт?

– Уехал кататься на лыжах.

– Мог бы никуда не ездить. Здесь полно снега. Когда он возвращается?

Элен пожала плечами.

– Через пять дней. Или через неделю.

– А тебя оставил в одиночку справляться с этим всем?

Элен протянула худые, дрожащие руки к огню.

– Я должна вернуться к Марку, – беспокойно сказала она.

– Нет, не должна. Нам позвонят сюда, если он проснется.

– Быдный малыш, ему так больно, – сказала Элен. – Он так радовался, что его везут в больницу. Что все дарят ему подарки и обращают внимание на него, а не на Таб, как это обычно происходит… все, кроме Руперта, конечно.

– Марка лучше бы перевести в общую палату. Другие дети отвлекут его от боли в горле. Дарклис и Иза вообще не хотели возвращаться домой.

В кафе непрестанно входили люди, стряхивая с обуви снег. По другую сторону камина пара студентов последнего курса в шарфах цветов колледжа насыщались яйцами по-шотландски и пинтой пива. Волосы Элен блестели в свете огня из камина; ето была единственная яркая черта в ее облике. Вдруг из-под ее темных очков снова потекли слезы.

– О господи, – сдавленно пробормотала она.

– Ничего страшного. Не волнуйся.

– У меня нет носового платка.

Джейк собрал бумажные салфетки со всех соседних столиков и отдал ей. Официантка, которая поддерживала столики в порядке к приходу посетителей, неодобрительно поцокала языком, когда ей пришлось заменить салфетки.

– Дать вам меню, сэр? – подчеркнуто спросила она.

– Да. Попозже. А прямо сейчас не могли бы вы принести нам еще два бренди? – Он дал ей банкноту в пять фунтов, добавив: – Оставьте сдачу себе.

Официантка с любопытством поглядела на Элен. Должно быть, кто-то умер в больнице, подумала она. Затем она повнимательнее пригляделась к Джейку. Где-то она видела это лицо с темными задумчивыми глазами. Наверняка. Может быть, в «Поддарк», или в «Ямайка Инн».

– Кто этот человек у камина? – спросила она барменшу. – Где я его могла видеть?

– По-моему, он спортсмен. Ну да, точно – жокей, выступает в состязаниях по конному спорту. Тот самый, который сломал ногу. Помнишь, доктор Миллетт нам рассказывал? Они даже думали, что придется ампутировать, но он боролся, как мог, и все-таки победил. Как его зовут: Руперт Лоуэтт? Джек Лоуэтт?

– Джейк Лоуэлл, – сказала официантка, забирая сифон с содовой.

– Вот ваш заказ, мистер Лоуэлл, – сказала она, ставя бокалы с бренди на столик. – Сколько вам содовой? Могу я попросить у вас автограф для моей племянницы? Она в восторге от лошадей.

Джейк нацарапал подпись на обороте ее блокнота для заказов и повернулся обратно к Элен. Он чувствовал некоторый абстрактно-академический интерес к вопросу, почему она находится в столь ужасном состоянии. Джейк никогда не восхищался внешностью Элен: она была на его вкус слишком худой, слишком изысканной и великосветской, а, кроме того, она была для него частью Руперта и потому – нечистой. Но сегодня он почувствовал к ней симпатию, как когда-то к Маколею, и вообще ко всем, кто пострадал от Руперта. Джейк уже почти год не ездил на соревнования, и был не в курсе последних сплетен. Разумеется, он читал про историю с Самантой Фрибоди – но это было слишком давно, чтобы дать такой травматический эффект.

– Марк – прелестное дитя, – сказал Джейк.

Элен бледно улыбнулась.

– Да, и еще он очень сообразительный. Ему еще нет четырех, а он уже начал читать.

– Руперт уже сажал его на лошадь?

– У Марка аллергия на лошадей.

– Родился не в той семье, а? Ты уверена, что у него нет аллергии на собственного отца?

– Руперт считает его маменькиным сынком, – горько сказала Элен. – Не может дождаться, когда уже Марка можно будет отдать в подготовительную школу.

– Куда вы собираетесь его отдать?

– В Сент-Августин, если Руперт настоит на своем.

– О господи, только не туда! – в ужасе воскликнул Джейк.

– Какой был Руперт в школе? – спросила Элен.

– Такой же, как сейчас: Торквемада.

Элен быстро глянула на него с внезапным пониманием.

– Ты всегда его ненавидел?

– Уже двадцать лет.

– У него было ужасное детство, – сказала Элен. – Мать его не любила.

– У нее был хороший вкус, – сказал Джейк.

Появилась официантка, теперь она была воплощением приветливости.

– Вы готовы заказывать? И могу ли я попросить у вас автограф для дочери нашего администратора?

– Да. Бифштекс, почки, жареную картошку, цветную капусту и сыр, – сказал Джейк.

– Я ничего не хочу, – запротестовала Элен.

– Не говори глупостей. И принесите красного вина, – добавил он, обращаясь к официантке. Минутой позже он сказал: – Я раньше часто отказывался от еды, пока Дино Ферранти не обратил меня в свою веру. Он всегда говорил, что 7/8 депрессии составляют усталость и недоедание.