Чтение онлайн

Воспользовавшись шансом привнести что-то ценное в дискуссию, Сэм заметила:

— Имя Валенте не просто напечатано, оно выгравировано. Это работа профессионального типографа.

— Откуда вам это известно?

— Переверните и слегка проведите пальцем по обратной стороне: почувствуете крохотные впадинки на месте каждой буквы его имени.

— Вы правы, так и есть.

Она не поняла, произвело ли какое-то впечатление на Маккорда ее открытие, известное, впрочем, каждой женщине, получавшей и отправлявшей приглашения на специальной, купленной в дорогом магазине бумаге. Правда, Сэм и не подумала сообщить ему об этом факте. Ее не оставляло чувство, что он колеблется и никак не может решить, оставить ли ее в бригаде.

— Ладно, мы знаем, что почти без усилий сумеем доказать ее связь с Валенте и что в момент аварии она направлялась не к горам, а назад, в город.

Он спокойно смотрел на нее, и Сэм всей душой желала, чтобы он отвел взгляд, тем более что в нее полетел очередной вопрос.

— И какую форму, по-вашему, приняло дело? Кажется, он испытывает ее, задав скользкий вопрос, потому что сейчас, на данном этапе, не было никакого дела.

— Какое дело? — осторожно ответила она.

— У вас есть версия, основанная на том, что вы до сих пор видели и слышали? — терпеливо повторил он.

— У меня пока нет версии. То есть нет фактов, подтверждающих версию. Мы знаем, что миссис Мэннинг и Валенте знали друг друга еще до вечеринки, и хотели сохранить это в тайне. Помимо этого, нам известно, что на прошлой неделе миссис Мэннинг просто рвалась в хижину, настолько, что даже была готова показаться на людях с Валенте. Мы пытаемся преследовать ее в судебном порядке за адюльтер? Потому что, если так, мы не смогли бы сделать это с тем, что имеем…

Взгляд, брошенный на нее Маккордом, заставил Сэм ощутить, что она безнадежно проваливает экзамен — экзамен, который, как он надеялся, она сдаст. Сконфуженная девушка осеклась на полуслове. Маккорд снова взялся за блокнот, повернулся на кресле и положил блокнот на колени.

— Хотите сказать, что за последнюю неделю не видели и не слышали ничего подозрительного?

— Разумеется, я подозреваю Мэннинг и Валенте.

— В таком случае позвольте услышать ваше мнение.

— Я еще не составила мнения, которое стоило бы высказывать вслух, — упрямо ответила Сэм.

— У американцев на все имеется свое мнение, детектив, — нетерпеливо бросил он. — И не важно, каким бы плохо информированным, односторонним или своекорыстным оно ни было, их так и подмывает не только поделиться с окружающими, но и навязать это самое мнение. Что поделать, любимый национальный спорт. Вернее, всеобщая одержимость. Но вы, вы считаетесь детективом, а это по определению значит быть наблюдательным и иметь тонкую интуицию. Докажите, что это так. И если у вас нет мнения, расскажите о своих наблюдениях.

— Над чем?

— Над чем угодно. Хотя бы надо мной.

Шестеро старших братьев Сэм большую часть своей жизни посвятили издевательствам над ней, так что она уже много лет назад стала совершенно нечувствительной к мужским подначкам. Но как оказалось, не совсем. Не в эту минуту. В эту минуту ее система обороны подверглась неожиданной атаке, и единственное, что она могла сделать, — лишить его единственного удовольствия, которого добиваются мужчины в подобные моменты: удовольствия знать, что она взбешена. Поэтому она широко раскрыла глаза и невинно улыбнулась, когда он рявкнул:

— Если вы все еще помните о моем присутствии, детектив, позвольте услышать ваши наблюдения обо мне!

— Да, сэр, конечно. Ростом вы приблизительно шесть футов один дюйм, вес — около ста семидесяти фунтов, возраст — лет сорок пять.

Она помедлила, надеясь, что он отвяжется, зная, что этого не произойдет.

— И на большее вы не способны? — издевательски бросил он.

— Ну что вы, сэр! Вы велели отмыть и отскрести мебель и комнату. Это означает, что вы либо чрезмерно аккуратны, либо просто невропат.

— Или что я терпеть не могу, когда в ящиках стола бегают тараканы.

— Не было никаких тараканов. Столовая находится в другом конце этого же этажа, следовательно, все тараканы поселились бы именно там. Но их там нет, возможно, потому, что весь этаж дезинфицировал и менее двух недель назад. Я знаю это, потому что у меня аллергия на химикаты.

— Продолжайте.

— Вы не выносите хаоса и одержимы порядком. Посмотрите, мебель расставлена точно по стенам, папки на вашем столе сложены по углам. Я бы сказала, что вы помешаны на порядке, а это обычный симптом человека, неспособного управлять собственной жизнью. Следовательно, он пытается контролировать каждую грань собственного окружения, систематизируя каждую мелочь. Довольно?

— Нет, пожалуйста, продолжайте.

— Вы носите коричневые мокасины, коричневые брюки и коричневый ремень. Лицо загорелое, что придает вам здоровый вид, но недавно вы сильно похудели, возможно, по причине болезни, заставившей вас взять зимой отпуск, чем и объясняется этот загар.

— Почему вы считаете, что я потерял вес?

— Потому что пиджак слишком широк для вас, особенно в плечах.

— Что может означать также, что вчера вечером я гостил у сестры и позаимствовал пиджак у зятя, узнав о сегодняшней поездке сюда.

— Вы не стали бы пользоваться чужой одеждой. Вам не нравится даже пользоваться чужим кабинетом, — парировала она и, помедлив, скромно пропищала:

— Ну и как вам я?

Он опустил глаза на блокнот, и шрам на его лице чуть сместился, создав у Сэм полное впечатление, что и этот сфинкс умеет улыбаться.

— Неплохо. Давайте дальше.

— Вместо того чтобы сидеть лицом к посетителям, вы все время стараетесь устроиться боком. Это может означать, что вы стесняетесь своих шрамов, в чем я сомневаюсь. У вас могут быть также проблемы со слухом, и поэтому вы постоянно поворачиваетесь к собеседнику здоровым ухом, в чем я тоже сомневаюсь. Возможно, у вас проблемы со спиной, или таким образом вы лучше сосредотачиваетесь. Люди с остеохондрозом иногда так делают.

— И какая из этих теорий, по-вашему, верна?

— Ни одна, которую стоило бы излагать, — буркнула она с невинно-встревоженным видом, но все же грациозно наклонила голову, признавая его старшинство и право командовать. — Думаю, вы сидите именно так, чтобы держать блокнот подальше от чужих глаз, где никто не увидит написанного. Я также считаю, что когда-то для этого была веская причина, но сейчас подобная поза стала просто привычкой.

— Какого цвета мои носки?

— Коричневые?

— А глаза?