Чтение онлайн

— Как же вы этак-то, батенька мой драгоценный! Ведь на танцы шли! Да-с, на танцы, не куда-нибудь! — заохал Волгодонский, тоже исполняя одновременно движения, напоминавшие русскую плясовую вприсядку.

— В моих обязанностях сторожа не прописана опека над танцевальными мероприятиями! — с негодованием прокричал муниципальному председателю на ухо Яромир (только сейчас сообразив: с какой стати на него взвалили надзор за порядком в общественных местах!). — И вообще, если так сильно нужен барабан, возьмите любой у Матрены! Вон их сколько!

— Что за ерунду вы несете? — изумился Волгодонский, одна из бутылей попала ему по макушке, мэр болезненно скривился. — Нужен-то не простой барабан, а «лукавая грамота»! Непременно «лукавая грамота»!

— Хоть НЛО! А на «нет» и суда нет! — парировал Яромир, пререкаться с градоначальником ему было даже забавно. — Чего вы мучаетесь? Окатите их из пожарного шланга и всех делов! Пожарный шланг у вас, надеюсь, имеется?

— Имеется, а как же! — воодушевился Ахмет Меркулович и вдруг полез к Яромиру лобызаться: — Ах, ведь никто до вас ни разу не сообразил! Нет, никто не сообразил! Батенька вы мой, бесценный, яхонтовый!

Спустя минут, может, пять Яромир, а с ним заодно еще целая бригада добровольцев, развернули брезентовую кишку, смурной бас-гитарист отвернул чугунный заржавевший кран. В танцевальную залу ударила тяжкая струя мутной желтой воды. И началось вовсе невообразимое. Ревущий поток смыл остатки субботнего праздника, содрал с колонн покрывала золотой фольги, сбил с ног воинствующий строй защитников, проложив в толпе аккуратную просеку: дамы и кавалеры унесены были стихией, многие с неприлично и потешно задранными кверху ногами, будто бы ребятишки на водяных горках. Дошло дело и до обезьян. С возмущенными взвизгиваниями макаки, словно перезрелые виноградины, осыпались с карнизов мокрыми комочками шерсти, их тоже уносила пожарная река, те, что еще только намеревались проникнуть внутрь залы, благоразумно повернули обратно, в темноте таяли во множестве белоснежные, загнутые бубликом хвосты незваных гостей.

Пробуждение на следующее, воскресное, утро было для инженера тяжким. Болели кости, от перетаскивания пожарной кишки, стонала голова — это от пивных излишеств, в горле верблюжьими колючками вызревала простуда. Бабка Матрена, едва лишь взглянув на постояльца, огорченно заохала, заахала, побежала заваривать спасительный чай.

— Истинная благодать, милок! От любой хворобы, и как рукой снимет! Давеча в свиное корыто, да полбадьи — у хряка Мавритана и парша сошла! — убеждала его хлопотливая бабка.

Сравнение с хряком, как и бестактное упоминание о корыте, Яромир пропустил мимо ушей, его волновало другое:

— Неужто и похмелье ваш чаек лечит?

— Лечит, лечит! И похмелье, и прострел! И детский энурез, но тебе, милок, это, слава богу, без нужды! — Бабка уже наливала колдовской заварки в глубокую фарфоровую чашку с приятными розочками на боках. Одновременно выпроводила из комнаты закутанную ныне в бирюзовую кисею сестру Нюшку, пожелавшую выразить инженеру кипящее страстью восхищение по поводу вчерашнего геройского поведения в клубе.

Инженер отпил из кружки, потом принялся за пышущие жаром сырники с изюмом, в сливовой подливке, странным образом материализовавшиеся подле на скатерти и уложенные аккуратным колодцем на дне деревянной, расписанной под хохлому, миске. Жадно и с чавканьем уговорил пяток штук, влил в себя остатки благоухающего разнообразно сказочного чая, взбодрился, ощутил явственный прилив телесных соков и решил прогуляться для полного выздоровления.

Естественно и последовательно ноги его привели на неминуемую площадь имени деятеля Канцурова. Чайная «Эрмитаж» стояла закрытая, отражая мертвый свет всеми четырьмя витринными окнами, зато полыхал изнутри электрическими лучами муниципальный особняк напротив. У плетня «жалоб и предложений» толпился жаждущий правды народ, одолевавший агрессивными требованиями примостившегося в печали на завалинке градоначальника Волгодонского. Рядом, у каретного подъезда, пыхтел вонючим дизелем самый что ни на есть обычный молоковоз, с облезлой цистерной и не умытой от грязи водительской кабиной. Собственно шофер этого полезного транспортного средства копошился тут же, под откинутым крокодильим капотом, из заднего кармана его обвислых штанов уныло выглядывала крестовая отвертка. К нему-то Яромир и решил обратиться за объяснениями. Водитель молочного фургона вдруг показался инженеру чуть ли не родным по крови человеком: настолько отвык он за прошедшие всего-то несколько дней от нормальных в любом ином месте разговоров и отношений, что Яромира взяла даже и тоска. Он подошел и демонстративно-солидарно заглянул, пристроившись рядом с шофером, в звериную пасть чихавшей мотором машины.

— Соленоид барахлит, — чуть повернувшись к инженеру, поведал о своих бедах водитель молоковоза, усатый немолодой дядька, страшно чумазый от носа до скального выступа острого подбородка. Будто бы молоковоз нарочно харкнул своему хозяину в лицо машинным горелым маслом. Впрочем, глаза у дядьки были спокойные и дружелюбные, как у сытой и довольной жизнью дворняжки. Один глаз вишневого темного цвета, другой ореховый в крапинку. Забавно.

— А вы закоротите напрямую, до ремонтной как-нибудь и дотянете, — посоветовал чумазому шоферу Яромир. — Только смотрите, генератор не спалите. Держите обороты на семидесяти и не газуйте резко.

Шофер посмотрел на Яромира уважительно, как на спеца, знающего толк в болезнях любого «железного коня», совет охотно принял, будто бы и сам давно размышлял на ту же тему, но без постороннего вмешательства не отваживался принять окончательное решение о судьбе своей захромавшей некстати клячи.

— Николай, — вскоре протянул он нечистую от трудов ладонь Яромиру, закончив оказание первой помощи пыхтящему надсадно кормильцу.

Яромир руку принял, назвал свое имя, после, стараясь скрыть жгучую заинтересованность, спросил:

— Из-за чего сыр-бор? — и указал в сторону плетня, где тем временем разгорались нешуточные скандальные страсти.

— А пес его знает! Кажное воскресенье этак-то галдят. То за ради аварии на водокачке, то за ради буфетной колокольни. Нынче, глянь-кось, мартышки им сделали беспокойство. — Николай брезгливо передернулся. — Сам я не местный, из Глуховска. По соседству, недалеко. Да вишь-ты, мое дело, известно, сторона. Привез продукт, три процента жирности согласно накладной, распродал по бидонам, и айда до дому! Кабы не моя зараза… — он с недобрым чувством пнул ногой плохо накачанный баллон, — рази ж я торчал бы тута? Не город, чистый дурдом.

— Вы боитесь? — с осторожным, необидным сочувствием поинтересовался Яромир у шофера.

— Не то чтобы, — Николай пожал плечами, отчего заскрипела его дерматиновая, дранная в изломах рабочая куртка, — но и на рожон лезть не стану. Не дурак. А вы за каким, извиняюсь, длинным хреном сюды заехали? Прежде-то я вас и не видал?

— Я новый заводской сторож, — еще более осторожно поведал о себе Яромир, опасаясь непредвиденной реакции со стороны неместного шофера Николая.