Нампара, Маккарти Сьюзен

Нампара

на обложку

Маккарти Сьюзен

Шрифт:

Демельза прикрыла глаза, и ему показалось, что она опять засыпает, но она начала что-то бормотать, и Росс разобрал слова песни — той, что Демельза пела в то самое Рождество. В первом куплете она даже смогла передать тень мелодии, со знакомой хрипотцой в голосе.

Сорву я розу для любви моей,

Тот дивный алый цвет, что бриз морской колеблет.

Как показать мне, что в душе моей,

И солнце ясное перед тобою меркнет.

Но ко второму куплету ее голос стал угасать и почти превратился в шепот.

Шип острый на стебле, коснешься — брызнет кровь,

И алою росой на листья каплет.

Шипов острей сердца разит любовь.

И лишь твоя любовь лекарством станет.

А потом, когда даже шепот стал ей не по силам, Росс взял ее за руку и нежно проговорил для нее последний куплет.

Прижму я палец раненый к губам,

Пока тепло их кровь не остановит.

Сочиться кровью суждено и двум сердцам,

Пока любовь навеки их не свяжет.

Песня кончилась, и он поцеловал ее пальцы, осторожно прикусывая большой. Демельза больше не открывала глаза.

Когда-то, давным-давно, он сидел вот здесь, у этой постели, и держал жену за руку, умоляя вернуться к нему. Но сегодня она не вернется.

Ранним утром она задышала медленнее и неглубоко, паузы между вдохами становились длиннее и длиннее, пока дыхание не затихло.

Росс сидел рядом с ней до тех пор, пока сквозь шторы не начал просачиваться серый утренний свет. Он задул свечу, с трудом встал и пошел вниз по лестнице, в старую гостиную. Он опустился в свое любимое кресло напротив опустевшего кресла-качалки Демельзы и потянулся за трубкой.

Было холодно, и огонь в очаге погас. Дом затих — никто из прислуги еще не начал суетиться. Старые часы на каминной полке тикали, отстукивая секунды — часы, купленные в те давние времена, когда Уил-Грейс наконец начала отдавать свое богатство, на замену тем, что пришлось продать в черные дни, когда затея с «Карнморской медной компанией» закончилась крахом и они были на грани банкротства.

Как много поворотов у судьбы...

Он сидел в кресле, и время словно замкнулось и повернуло вспять, и годы таяли как утренний иней. Дни, когда подрастали внуки, времена неспокойной юности их с Демельзой детей — Джереми, Клоуэнс и Изабеллы-Роуз. И когда за этим столом весело собирались друзья, высокородные и не очень.

Время, когда биение их любви замирало на миг, а потом опять возвращалось, чуть иное, но всегда постоянное. Переброженное пиво в бочке выбивает крышку и разливается по полу...

Наверное, уже пора завтракать? А где Демельза? Из кухни, где обычно она напевает утром, дожидаясь, когда закипит чайник, и готовя утренний чай, не слышно ни звука.

Где-то в уголке сознания мелькнула смутная мысль — Демельзы нет...

Значит, нужно скорее оседлать Брюнетку и ехать за ней. Кажется, лодыжка стала немного получше — она не беспокоила Росса, пока он спешил в конюшню, захватив по пути старую треуголку.

Брюнетка обрадовалась поездке и галопом поскакала по краю утеса в солнечном свете, копыта едва касались земли. А вот и Демельза, идет по дороге к Солу, ветер треплет и путает ее кудри. За ней лениво тащится Гаррик, глупо свесив длинный красный язык.

— Демельза! — позвал Росс, догоняя жену.

Она обернулась и рассмеялась, он так любил этот заливистый и заразительный смех. Он протянул руку, Демельза ее приняла, легко, как перышко, взлетела в седло перед ним. Они поскакали дальше по краю утеса, и солнце плясало в сверкающих водах бухты Нампара.

Их похоронили вместе, в тихом уголке церковного кладбища в Соле, в тени раскидистого куста боярышника, рядом с могилами родителей Росса и маленькой дочери, которую они потеряли много лет назад. После смерти Росс сбросил тот титул, что всегда жал ему в плечах, и принял другой, который всегда его радовал.

Капитан Росс Веннор Полдарк

и его возлюбленная жена Демельза

1760-1838

1770-1838

Что предопределено любовью,

того нельзя отринуть иль презреть.