Наполеон
Шрифт:
«Позвольте мне выпить кофе, друг мой, прежде чем я вам отвечу…»
Я выпил кофе, не торопясь оделся, написал несколько деловых писем. Был уже шестой час. Семья была в пути почти пять часов, и их наверняка уже встретили верные гвардейцы. Пьеса фактически закончилась, интрига умирала… Пять часов преимущества дал я старой власти в моей пьесе. Почему бы не дать призрачный шанс их недругу Фигаро? В конце концов, он прав. Мы должны любить своих героев, даже если в будущем они убьют нас. Тем более что это вновь оживит интригу…
И я позвал его и сказал засмеявшись: «Птичка уже улетела».
«Проклятье! Я так и подумал: в полночь, тотчас после ухода генерала Лафайета!»
«Ну и что же вы собираетесь делать? Донести?»
«Кому? Этим глупцам? Тем более что наступает утро, через каких-нибудь полчаса они и сами хватятся…»
«Значит, поздно, лейтенант».
Однако он остался совершенно спокоен и сказал: «Неумная фраза. Ответ, достойный Фигаро, может быть только один: «Ничто не поздно, пока у тебя есть лошадь и шпага»… Прощайте».
И он не торопясь ушел. Повторю: не торопясь…
Но как только дверь захлопнулась, я услышал дробь каблуков: он буквально скатился по лестнице.
И пьеса продолжилась. Вы не знаете ее подробностей, но знаете финал!
– Ужасно, – сказал маркиз:– Но вы же любили ее!
– Я ее желал… Но, в отличие от вас, я не могу погрузить весь мир в пещеру между ног. Удачная пьеса забавней любви… особенно когда она управляет историей… А какие персонажи сыграли в ней свои роли! Клянусь, этот лейтенант был убежден, что спасает трон для себя. Он уже тогда знал, что родился стать цезарем… Однако время – пора ко сну. Прощайте, маркиз. Какой чудный обед приготовил мой Фигаро! И главное – какое отличное вино! Не так ли?
– Тут вы правы, совершенно правы, – с плохо скрытой усмешкой ответил маркиз, – вино отличное.
– Не позже чем через полчаса вы поймете, что ваша реплика была неудачна… Как прекрасно вставать и слышать: «С добрым утром, Бомарше!» Прекрасней этого только не вставать… Да, вот еще: я долго думал над вашим сочинением, которое нашел тогда на площади.
– Так вы его все-таки взяли! Взяли! – закричал маркиз.
– Конечно. Взял, потому что меня поразила длина свитка. Он буквально летал по площади, изгибаясь, как змея, и я смог поймать его, только наступив сапогом.
– Прочли?! – маркиз задыхался.
– Ничего отвратительнее не читал. И я сжег вашу рукопись почти с ужасом.
– Вы лжете!
Бомарше помолчал, потом сказал:
– Так что вы зря мечтаете порыться в моих бумагах.
– Вы… негодяй!
– Я уже говорил графу: это банальная, плохая реплика. Реплика-сорняк… И потом, уже после того как я сжег свиток, я продолжал думать над прочитанным. И все пытался понять, кем же вы были, несчастный человек? А вы были предтечей – предтечей дьявола. Сами того не понимая, вы протрубили миру о его приходе и грядущем торжестве. Об этом – все ваши жестокости, извращения и ужасы. И дьявол пришел… с именем Революции. И, думаю, вы правы, он еще прославит вас… А Бомарше? Он сделал то, что мог: сжег ваш свиток… Прощайте, грядущий Хам, о котором все столько твердили. Я иду спать.
– Прощайте, – с угрозой сказал маркиз.
В комнату вошел Фигаро.
– Шлюха пристроена.
Фигаро молча кивнул.
– Рад, что я не ошибся… Я отправляюсь спать, мой друг. Постели мне сегодня в маленькой комнате, – сказал Бомарше и обратился к маркизу: – Вы можете еще посидеть и выпить вина – Фигаро принесет. Тем более что у вас здесь есть дела… Вы ведь не верите, что я сжег вашу рукопись?
– Не понял…
– В том-то и дело, простодушный маркиз. Вы тоже не поняли пьесу… Позволь мне проститься и с тобой, мой Фигаро. Поцелуй меня.
Фигаро подошел к Бомарше. И поцеловал его.
– Браво! Вы уверены, маркиз, что это был банальный поцелуй Иуды. Но Бомарше всегда оригинален. – Бомарше улыбнулся Фигаро. – Ты старательно играл в моей пьесе. Я хочу, чтобы ты вернулся туда, откуда я тебя когда-то взял. Возвращайся в театр! Жизнь, конечно, тоже театр, но слишком грустный и банальный. В пьесах она интересней… И запомни, – Бомарше подмигнул, – пьеса должна кончаться или гениально, или хотя бы неожиданно.
Итак, идет моя последняя реплика: «И Бомарше исчез за пыльным занавесом. Навсегда».
Засмеявшись, он поднял вишневую занавесь и исчез в маленькой комнате. И стена за ним закрылась.
– Что он здесь нес? – грубо обратился маркиз к Фигаро.
– Не знаю. У него привычка говорить непонятно.
– Ты нас обманул?
– Нет. Все, как договорились, – вино убьет его. Через полчаса его не будет.
– Ключ от секретера, – повелительно сказал маркиз.
– Вы торопитесь, сударь.
– Это мое дело. Добрый граф дал тебе, прохвост, целое состояние…
– Ключ у хозяина. Потерпите полчаса, сударь.
Но нетерпеливый маркиз не слушал. Он уже приготовился воевать с секретером и рванул крышку, которая… легко открылась. К его изумлению, секретер был не заперт. И почти пуст – там лежала только толстая рукопись в вишневой папке.
Маркиз торопливо открыл ее. Сначала шел ворох неразборчиво исписанных листочков, озаглавленных: «Пьеса». А под ними лежали два десятка листов, аккуратно переписанных тем же почерком и озаглавленных:
Бегство в Варенн, точно записанное господином Бомарше по показаниям участников – Шевалье де Мустье и герцога Шуазеля
Более в секретере ничего не было.
Маркиз начал читать:
«Прежде чем записать все это, я, Пьер Огюстен де Бомарше, долго беседовал с милым Мустье, а также с его другом герцогом Шуазелем. И обстоятельства, услышанные от них, излагаю в нижеследующем документе».
«Все прошло как по маслу. Пьеса Бомарше «Побег из дворца» оказалась совершенна.
В десять часов вечера королева оставила гостиную, чтобы «уложить детей». На самом же деле, впустив через потайную дверь шевалье де Мустье, она быстро одела дофина и дочь и препоручила их его заботам, после чего вернулась в салон. В это время, как обычно, во дворец приехал генерал Лафайет – проверять Семью. Он беседовал с королем о делах в Париже.