Чтение онлайн

Так это и случилось.

Но генерал Дрюо, подобно скорбному пророку, продолжал покачивать головой.

После разговора с мадам Бертран полковник направился к доктору Лапи, нынешнему губернатору острова. Тот принял его в форме коменданта Национальной гвардии. Их беседа была одна из самых странных за всю историю Эльбы и Британии.

Выпрямившись во весь рост, полковник произнёс величественным голосом:

— Сэр! Я приехал сюда как один из уполномоченных Объединённых сил, которые сопровождали Наполеона на этот остров, и я хотел бы слышать от вас, как я должен относиться к вам — как к официальному лицу?

Доктор Лапи был слегка удивлён, но, не забывая о хороших манерах, спокойно ответил:

— Как к губернатору острова Эльба.

— Губернатору, назначенному кем?

— Моим сувереном, императором Наполеоном. Он до сих пор, насколько вам известно, является королём Эльбы.

Затем полковником было высказано требование, которое, безусловно, должно занять одно из первых мест в анналах британской дипломатии:

— Месье Лапи, я хочу спросить вас, сдадите ли вы остров англичанам...

Доктор Лапи был известен и любим на Эльбе за его знания, а ещё больше — за человеколюбие и умение понять и простить людей любого сорта. Все окружающие завидовали его умению владеть собой. Но при этих словах рот его широко открылся, глаза округлились, брови взлетели вверх, на лбу появились глубокие борозды, и выражение лица настолько изменилось, что даже бесстрашный полковник понял, что сболтнул нечто несусветное. Поэтому, быстро поправившись, он продолжил:

— ...или эрцгерцогу Тосканы, или Объединённым силам?

Через мгновение доктор Лапи улыбнулся, и улыбнулся с облегчением. Хотя этот вопрос, как и прежние, был сам по себе оскорбителен, но, по крайней мере, не безумен.

— Конечно, нет, — ответил он, продолжая улыбаться, — У меня есть средства для защиты Портоферрайо до тех пор, пока я не получу соответствующие приказы от императора.

Тут полковник позволил себе сделать ещё одно примечательное заявление:

— Тем самым вы принимаете на себя всю полноту ответственности. Мне только остаётся сообщить вам, что с этого момента остров будет считаться находящимся в состоянии блокады.

В скобках заметим, что у бравого полковника прав и полномочий говорить это было не больше, чем объявлять войну России. Британия, как было известно губернатору, даже не подписывала договор в Фонтенбло, а Кемпбелл не был ни послом, ни адмиралом. По этому поводу доктор Лапи выразил удивление.

Отвесив прощальный поклон, полковник заговорил вновь:

— Чтобы свести к минимуму возможные бедствия среди гражданского населения, следует сообщить всем жителям о блокаде и о том, что они не должны поддерживать связи с континентом.

«Я поступил таким образом, чтобы месье Лапи осознал всю полноту взятой на себя ответственности, а также чтобы он не отдал приказ меня задержать».

Но это была излишняя предосторожность. Единственным желанием губернатора было поскорее избавиться от полковника и его громкого голоса. Кемпбелла так никто и не арестовал, наоборот, его встречали улыбками и отдавали честь. В чём же было дело? Уж не думали ли они, что он сошёл с ума?

Не совсем так. Они думали, что англичане попустительствуют бегству Наполеона и что бушующий полковник просто играет, выступая одним из активных персонажей комедии надувательства со стороны британцев.

Полковник Кемпбелл был чрезвычайно удовлетворён своей попыткой присоединить к Британской империи новые владения. Однако этим и ограничились его успехи. У него не имелось точных сведений, куда направился Наполеон, и потом он ещё не виделся с Полиной. Он зашёл в Мулини. Часовой сообщил ему, что княгиня пошла к своей матери в дом Вантини, расположенный внизу.

Полковник отправился туда, размышляя по дороге, какую тактику поведения ему выбрать лучше всего. В дневнике он описывает встречу с Полиной следующим образом:

«Проходя мимо дома мадам Мер и княгини Полины, я заметил у их двери часовых из рядов Национальной гвардии. Я сказал им, что если мадам и княгиня хотят отослать в Ливорно какие-нибудь письма, то мне доставит огромное удовольствие выполнить их просьбу. Когда я уже шёл по направлению к шлюпке, княгиня послала за мной слугу с просьбой вернуться.

Когда вышла Полина, она заставила меня сесть рядом с собой, а сама начала постепенно передвигать свой стул всё ближе и ближе к моему, как будто хотела сообщить мне что-то личное. Я же просто повторил ей, что я с радостью передам распоряжения, какие есть, на континент. С заметным беспокойством она спросила меня, могу ли я что-нибудь сообщить ей и что я посоветую ей делать. Она сказала, что уже написала своему мужу, князю Боргезе, который сейчас находился в Ливорно, и попросила передать ему, что хочет немедленно направиться в Рим. Я посоветовал ей, чтобы она пока оставалась на Эльбе». (Вот уж недружеский совет, если учесть, что остров вскоре, по словам Кемпбелла, будет блокирован английским флотом).

«Она продолжала торжественно заверять меня, что ничего не знала об отъезде Наполеона и его намерениях до самого последнего момента. Взяв мою руку, она приложила её к сердцу, чтобы я мог почувствовать, как она взволнованна. Однако она не производила впечатление взволнованной, похоже, что на лице её блуждала улыбка.

Она также спросила меня, захватили ли уже императора или нет? Я ответил, что точно не знаю, но очень может быть! Во время разговора она сделала намёк, что, по её мнению, он направился во Францию, в ответ я, улыбнувшись, сказал: «О, нет! Не так далеко, скорее в Неаполь». На мгновение мне показалось, что она намеренно упомянула о Франции, чтобы ввести меня в заблуждение.

Спустя одну или две минуты я откланялся и без всяких задержек по пути проследовал к шлюпке».

Вся эта беседа целиком была построена на дешёвых актёрских приёмах и явном лицемерии. Однако в ней гораздо больше интересных фактов, чем сообщает полковник.

Полина наслаждалась жизнью. Наполеон уехал, поэтому она смогла надеть чёрное платье, которое ей очень шло. Кроме того, оно соответствовало тем чувствам, которые она испытывала в данный момент — грусть по поводу отъезда любимого брата, боязнь грядущего. Выглядела она просто прелестно, и полковник был ею очарован.