Нарисуй узоры болью...
Шрифт:
– Не плачь, - наконец-то прохрипела Рита.
Её одежда осталась целой и невредимой, потому что средство не могло навредить неживым предметам, а вот кожа покрылась струпьями и отвратительными, кровоточащими ожогами.
– Да ты не переживай! – воскликнула Гробыня, смахивая слезинку, которая скатывалась по её щеке. – Ты ещё справишься. Молодая, сильная – чего тебе бояться? Выздоровеешь и ещё бегать будешь!
Шито-Крыто посмотрела на неё даже не недоверчиво, а презрительно, словно пытаясь заставить себя хотя бы немного меньше ненавидеть Склепову, но упрямо не справляясь с подобного рода заданием.
Она усмехнулась наконец-то и склонила голову набок, словно рассматривая что-то, а после наконец-то вздохнула и закрыла глаза.
От её волос уже не осталось практически ничего – только несколько прядей, которые сохранились, обожжённые проклятой кислотой. Даже если б она и выжила, то стала бы уродиной, а ещё большой вопрос, что из этого хуже.
Когда Рита попыталась открыть глаза, то осознала, что не может – она ослепла, а это означало, что скоро она должна была умереть.
– Слушай сюда, - она попыталась прикоснуться к Склеповой, но та, очевидно, отпрянула. – Я знаю, что это за варево. Оно более чем серьёзное и обязательно убьёт меня окончательно, причём довольно скоро.
Рита закашлялась.
Вот, теперь ожоги на теле будут отражаться и на состоянии организма. При каждом слове её легкие неимоверно жгло, что могло свидетельствовать только об одном – наконец-то наступит смерть.
– Не сжигайте меня и не хороните, - выдохнула Шито-Крыто. – Так я буду совершенно безобидна, но если прикоснётесь ко мне хотя бы кончиком пальца, то обязательно умрёте.
Она попыталась прикоснуться к Гробыне, протянув руку, но та вовремя отскочила в сторону и замерла, наверное, на достаточном расстоянии.
– Если не будете прикасаться, то всё будет хорошо, - рассмеялась хрипловато Рита, чувствуя, что это практически последние её слова.
– Откуда ты всё это знаешь? – удивлённо переспросила Гробыня, чувствуя что-то схожее со страхом.
Рита превратилась из симпатичной молодой девушки в практически обгоревший труп. Её кожа лопалась, что доставляло Шито-Крыто, наверное, неимоверную боль, волосы её пропали, словно переплавились, и вокруг пахло палёным.
– А ещё уходите отсюда, - наконец-то выдохнула Рита. – Я знаю… Я была зельеваром и я при…
Она так и не завершила рассказ, потому что вдруг захрипела. Гломов бросился было к девушке, но Склепова преградила ему дорогу, отрицательно покачав головой. Она чувствовала, что Рите уже вряд ли можно было чем-то помочь – и упрямо считала её собственной подругой.
– Кто-то подсыпал какой-то яд в нашу флягу, - наконец-то прошептала девушка. – Оставим флягу тут и пойдём к воде, там нам будет немного безопаснее. Рита говорит… - Склепова отвернулась. – Рита говорила, чтобы мы её не хоронили.
– Но… - Гломов запнулся, не в силах закончить то, что желал сказать. Достаточно было одного взгляда на Шито-Крыто, чтобы понять, что она права.
Склепова взяла его за руку и потянула за собой. В конце концов, Ритка была им никем, просто спасённой девушкой.
Она должна была позаботиться о себе и о Гломове, а не о какой-то там девушке, которая, возможно, могла принести им вред.
Напоследок Гробыня сорвала какой-то цветок и швырнула его на Риту – на практически сожжённых губах той появилась едва заметная улыбка.
Склепова потянула Гуню за собой, стараясь идти как можно быстрее. Ей почему-то было как-то не по себе, и девушка чувствовала себя потерянной и несчастной.
– Мы уходим как можно быстрее, - наконец-то выдохнула она. – И не станем ждать того момента, пока нас кто-то убьёт.
Рите хотелось окликнуть Склепову и подождать до того момента, пока она действительно умрёт, но девушка внезапно осознала, что на самом-то деле Гробыня уже успела догадаться.
Рита – Зельевар, тот самый зельевар, который способен убить их своим новым, очередным варевом.
Шито-Крыто уже ничего не слышала, не видела и не могла говорить. Она не чувствовала боли, потому что яд подействовал на нервные окончания, но, тем не менее, ей было до жути одиноко.
Марго попыталась дотянуться до того цветка, который ей положили на грудь, и наконец-то сжала его в руке, проведя кончиками пальцев по немного шероховатой поверхности лепестков.
Удивительно, её тактильные ощущения сейчас стали неимоверно сильными, и она почувствовала буквально каждый изгиб в этом маленькой, практически незаметном цветочке, и поднесла его к носу.
Великолепный запах распространялся вокруг, и Марго чувствовала, что буквально падает в прекрасный сон, сон, который просто не может оборваться или быть прерванным какой-то ерундой.
Она могла дышать.
Казалось, пора было кашлять кровью, но Рита уже ничего не чувствовала. Дурман или сон-трава – неважно, она просто расслабилась и позволила крови застыть в жилах. Больше ничего не было, ни единого следа от происходящего, она могла лишь равнодушно смотреть невидящими глазами куда-то в небо.
Когда смерть настигла Риту, она уже давно смирилась с нею и чувствовала, что даже рада, что убила лишь Маланью.
Она была сильной и проиграла. Нефертити являлась фаворитом и тоже погибла… К чему всё это?
К чему подобное развитие событий, когда двух самых сильных конкурсанток уже удалось отсеять?
И только сейчас, в последнее мгновение собственной жизни, она поймала себя на решающей мысли.
Не следовало надеяться на собственную силу. “Тибидохс” не играет по правилам, “Тибидохс” убирает тех, кого получается убрать, и самонадеянность стоит первой в списке всевозможных грехов.