Наркопьянь
Шрифт:
- Ты хочешь сказать, что я произвел акт дефекации на полу ее комнаты?
- Именно, - Ефрейтор сделал пару глотков и передал бутылку Ботанику, - это я и хочу сказать… Нет, я, конечно, сам не видел, но Алиска…
- Что Алиска?
- Да ты бы видел ее лицо с утра… - Ефрейтор усмехнулся. – Сижу я, значит, здесь часов так в шесть утра… все разбрелись, я пиво пью, и тут врывается Алиска с перекошенным таким лицом… ну, думаю, - что-то случилось не иначе, ну и спросил в чем дело…
- И она?
- Ну она и рассказала, - Ефрейтор сунул в рот очередную сигарету и закурил, - мол ты ночью проснулся, встал с кровати, вышел на середину комнаты, спустил трусы и принялся… как бы это сказать… испражняться, вот… а потом еще и кофточкой ее подтерся – она на стуле висела…
ЭТО ПАРАЛЛЕЛЬНЫЙ МИР! ЭТО ПАРАЛЛЕЛЬНЫЙ МИР! ВСЕ НЕВЗАПРАВДУ. ИЛИ ВЗАПРАВДУ? ЧЕРТ ЕГО ЗНАЕТ.
- Во, бля… - только и сказал Ботаник.
- И не говори, - подтвердил Ефрейтор, - Алиска, конечно, все сразу убрала, но неудивительно, что она с тобой теперь не разговаривает. Странно, что ты вообще ничего не помнишь…
- Не помню… - кивнул головой Ботаник. – Вообще ничего не помню…
- Да ты не парься, - хлопнул его ладонью по спине Ефрейтор, - бывает… У нас в армии… хотя, впрочем, не будем… На вот лучше пивка попей, - и он протянул ему ополовиненную бутылку.
Ботаник надолго припал к горлышку. Вообще-то он не был сторонником эскапизма, но сейчас… сейчас ему хотелось оказаться где-нибудь далеко отсюда, где угодно – хоть в центре готовой вот-вот взорваться сверхновой – но лишь бы не здесь…
Когда он оторвался от бутылки, он почувствовал, как в организме происходят приятные перемены. Словно бы ему удалось вырваться из цепких лап неминуемой смерти. Каждой клеткой своего тела он чувствовал, как к нему возвращается жизнь.
- Да уж… - выдохнул Ботаник. – Грязная вышла история.
- Что грязная – это точно, - усмехнулся Ефрейтор, принимая из его рук бутылку с остатками пива.
Они помолчали. Ботаник осмыслял масштабы содеянного. Не то чтобы его мучила совесть, нет – он вообще считал совесть пережитком религиозного прошлого, а ее редкие угрызения – проявлениями алкогольной депрессии, - но сегодня ночью он превзошел себя самого. Интересно, что бы это значило с точки зрения фрейдизма?
- Слушай, - прервал его размышления Ефрейтор, - у нас еще целая бутылка пива, пойдем на улицу – освежимся, там и выпьем…
Что ж, если и бежать, - решил Ботаник, - то хоть с пивом. И свежий воздух мне бы не помешал. После всего услышанного…
И он согласился.
ОШИБКА БОЛЬШИНСТВА ПОХМЕЛЯЮЩИХСЯ ЛЮДЕЙ: ОНИ ДУМАЮТ, ЧТО СМОГУТ ВОВРЕМЯ ОСТАНОВИТЬСЯ.
- Yersinia Pestis нашего разума… - прошептал Ботаник, швыряя пустую бутылку в кусты. Какая по счету она была сегодня? Черт его знает…
Смеркалось, короткий зимний день уходил в небытие, погружая мир в пьяную дрему. Они пили весь день, не остановившись на том, что принес с утра Ефрейтор. У Ботаника слегка рябило в глазах.
- Чего? – воззрился на него пьяный Ефрейтор.
- Ерсиния Пестис, твою мать… бактерия, которая вызывает чуму, - пояснил Ботаник.
Еще один день мелькнул мимо – как не бывало. Еще один глупый момент времени. Кусочек бессмысленной жизни.
- Эт… это ты к чему?
– с трудом сформулировал вопрос Ефрейтор.
- Да так, - отмахнулся Ботаник, - в том смысле, что, если не вздернут меня на первом попавшемся столбе, - вздернусь сам.
- Пиздец, - коротко проронил Ефрейтор в ответ.
Они помолчали. Ефрейтор достал сигарету и закурил. Потом нарушил тишину:
- Слушай лучше – у нас в армии история была. Татарин у нас один служил, Саитбаев его фамилия. Здоровый такой был. Так вот уселся этот Саитбаев как-то в сортире на очки и принялся онанировать. А тут сержант заходит – его замок, в смысле заместитель командира взвода, и случайно прям в ту кабинку, где он сидит, ломится. А там же защелок нет… Ну и видит, значит, сержант мастурбирующего Саитбаева. Смотрит на него, а тот на него. Сержант и спрашивает:
- Ты чего делаешь, дрочишь что ли?
А Саитбаев ему невозмутимо в ответ:
- Во-первых, не дрочу, а снимаю половое напряжение, товарищ сержант, а, во-вторых, закрой дверь, сука, отвлекаешь…
И Ефрейтор засмеялся. Ботаник тоже улыбнулся. Потом спросил:
- А ты это к чему?
- Да так… - ответил Ефрейтор. – Просто вспомнилось.
На улице зажгли фонари, их тусклый свет разлился по грязным клочковатым сугробам, похожий на лужу блевотины.
- Да уж… - сказал Ботаник, размышляя вслух. – В мире много всего непонятного…
- Например? – спросил в ответ Ефрейтор.
- Например, сам этот мир, - коротко изрек Ботаник.
- Ну ты хватил… – Ефрейтора слегка качнуло. – Ты, кстати, домой-то собираешься? А то что-то холодать стало.
- Что-то стало холодать – не пора ли нам поддать? – усмехнулся Ботаник. – Не знаю, если честно… после всего случившегося… мне кажется, Алиска не очень-то захочет меня видеть.
- Ну тогда пойдем ко мне, - предложил Ефрейтор, - у меня целая кровать свободна.
- Хотел бы я быть свободен, как эта кровать, - улыбнулся Ботаник, - но увы… Ладно пойдем.
- Только пивка надо с собой захватить, - подытожил Ефрейтор, - у тебя деньги есть?
- Да что-то, вроде, оставалось.
- Ну, тогда решено – идем ко мне, - Ефрейтор сунул руки в карманы своей шинели, которую носил, не снимая, с самых армейских времен, - Пошли?
- Пошли.
И они пошли, оставляя позади неуютную февральскую ночь и прокладывая себе путь вперед далеко бегущим запахом перегара.
***
Ты можешь родиться красивым и умным, стать образованным и богатым человеком, но это не дает тебе гарантии того, что твоя жизнь будет хоть сколько-нибудь интересна и понравится тебе самому, вот поэтому мы и ищем грань, за которой начинается Хаос. В этом мы похожи на леммингов, подбирающих подходящий и приемлемый способ скорого самоубийства. Так интересней – вот и всего.