Наследие
Шрифт:
– Да.
– И теперь все кончено? Финиш?
– Да.
– Хорошо. Очень хорошо. Мой человек плохо поступил с тобой, теперь справедливость, так сказать, восторжествовала, ты осуществил свое правосудие, я это уважаю… но проблема все же остается.
– То есть?
– Ты убил моего человека, и я не могу позволить тебе уйти отсюда без наказания.
– Понимаю.
– Ты не пресмыкаешься, вымаливая жизнь. Это я тоже уважаю.
– Я не боюсь умереть. Я пришел сегодня в замок, ожидая гибели. Мне все равно, уйду я отсюда или нет. Я сделал то, что должен был сделать. Теперь в моей жизни нет цели. Чем скорей я умру, тем скорей воссоединюсь с моей женой.
– О, вот, значит, как. Понимаю. Но на твоем месте я бы не стал спешить к каким бы то ни было воссоединениям в залах мертвых. Как тебя зовут?
– Джон Скеллан.
– Что ж, Джон Скеллан, как я сказал, ты убил моего человека, и это создало проблему.
– А я сказал – убей меня.
– В свое время. Но, видишь ли, убить тебя не означает причинить тебе вред. Ты сам говоришь, что хочешь умереть. Свои земные дела ты закончил. Отомстил за любимую. Так что если я убью тебя, то не достигну своей справедливости.
Скеллан увидел Фишера, выросшего в дверях за спиной Познера. Он поднялся на балкон другим путем. Его рука лежала на прикладе арбалета. Скеллан покачал головой. Он не хотел этого. На кон была поставлена его жизнь, а не жизнь друга. Он отвернулся, словно желая взглянуть на участников графского маскарада.
Взгляд Познера последовал в том же направлении.
– О, их время придет. Но ты, Джон Скеллан, что делать с тобой? Должен сознаться, мой инстинкт велит мне убить тебя, но, как мы выяснили, я не могу так поступить. И к тому же убийство не изменит того факта, что у меня стало одним человеком меньше.
– Делай что хочешь, и покончим с этим, – сказал Скеллан. Кривая сабля Познера выскользнула из его пальцев и со звоном упала на пол. – У меня тут больше нет дел. Это все.
Музыка внизу вдруг умолкла.
– Нет, не все, – задумчиво произнес Герман Познер. – Это не конец. Это только начало. – Он усмехнулся, обнажив клыки хищника.
Под смех остальных лицо Познера изменилось, черты его растянулись, стирая ухмылку. Скулы приподнялись, кости черепа стали смещаться, меняя форму, точно были из мягкого воска. Челюсти вытянулись, уши заострились – таившийся под кожей зверь выбирался наружу.
Превращение завершилось. Рев Познера принадлежал уже животному.
Он налетел на Скеллана, легко отмахнувшись от бесполезной защиты, сгреб в кулак волосы человека и резко запрокинул его голову назад, обнажив шею. Пять мучительных мгновений Познер держал его так, стиснув в страшной пародии на любовное объятие, а потом впился зубами в мягкую податливую плоть и принялся жадно пить кровь.
Скеллан яростно задергался, борясь за свою жизнь, но сопротивление длилось недолго: чем слабее он становился, тем быстрее угасала в нем жажда жизни. Он чувствовал, что ускользает в небытие, все его существо распадалось на бесчисленные осколки: куски жизни, забытые детские воспоминания, Лизбет, счастье, грусть, и, в конце концов, лишь одна мысль осталась у него в голове: вот она, смерть…
Вдруг он почувствовал, как теплая густая влага наполняет его рот. Кровь. Его кровь и кровь Познера, слившиеся воедино.
Насытившись, Познер откинул голову назад и завыл, а потом перевалил обмякшее тело Скеллана через балюстраду, шнырнув его в самую гущу веселья внизу.
Секунда – и зал наполнился визгом и криками.
Фишер, до сих пор не замеченный никем, выпустил две стрелы; первая ушла в потолок, другая вонзилась в шею одного из людей Познера. Но тот не упал. Подняв руку, он выдернул стрелу, из раны медленно вытекла крошечная алая капля. Боец зарычал и упал на четвереньки, лицо его коробила та же чудовищная трансформация, которую только что претерпел Познер.
Фишер развернулся и бросился бежать, спасая свою жизнь.
Внизу голос Влада фон Карстена пробился сквозь адский вопль всеобщего смятения:
– Вот и первая кровь. Да. Да! Открывайтесь. Освобождайтесь. Выпустите своего зверя! Начинается настоящий праздник! Пейте! Пейте человеческое вино!
С обоих галерей главного зала спрыгнули вампиры фон Карстена и набросились на празднующих.
И началась бойня.
Глава 7
ЦАРСТВО ВОССТАВШИХ МЕРТВЕЦОВ
Ганс всегда знал правду.
Но знание и вера – две очень разные сущности.
Они – звери.
Нет. Они хуже зверей.
Когда музыка оборвалась, были слышны лишь крики.
Демоны спрыгнули с балконов и набросились на объятых ужасом гостей в голодном неистовстве. Их зубы и когти терзали и рвали бальные платья и бледную плоть жертв, выдирая один кровавый кусок за другим.
Старина Ганс отвел взгляд.
На противоположной галерее Герман Познер безразлично наблюдал за резней, словно он все это уже видел раньше, что, с содроганием осознал Ганс, было вполне возможно. Лицо его превратилось в морду зверя – зверя, скрывающегося внутри него. В Познере было не больше человеческого, чем в самом графе, или Изабелле, или прочих. Теперь он видел в истинном свете и ночную езду, и толстые бархатные шторы, не впускающие свет дня, и сверхъестественную грацию. Ганс подумал обо всех тех вечерах, когда он стоял на стенах замка, выслушивая рассуждения графа. Жалобы на скоротечность жизни, одержимость красотой, даже галерея с бесчисленными портретами графа – все это обрело смысл.
Познер заметил, что на него смотрят, и ощерился, полыхнув опасной ухмылкой.
Ганс снова отвел глаза.
Вокруг него умирали люди. Куда ни кинь взгляд, разворачивалась очередная жестокая сцена. В смерти, которую несли вампиры фон Карстена, было мало привлекательного. Она была кровавой и страшной. Для похорон не останется ничего, кроме костей.
И в центре всего этого стоял граф, казалось не разделявший кровожадности его родни. В отличие от остальных, лицо его не претерпело гротескной трансформации. А графиня полностью отдалась процессу насыщения. Ее платье насквозь промокло от крови несчастных, но она все продолжала и продолжала кидаться в гущу немыслимой бойни.