Чтение онлайн

— Ну, так как? — Не выдержал паузы Игорь Станиславович. — Мы ждем, Максим. У вас была целая ночь.

Не отвечая, я продолжал курить, меряя его задумчивым взглядом. Чем больше скапливалось пепла на кончике сигареты, тем заметнее становилась нервозность волхва. Если крупные капли пота на лбу с натяжкой можно было списать на духоту, то частые облизывания пересыхающих губ и постреливания глазами в сторону «коллег», заставляли усомниться в его словах о равном положении в организации.

— Максим, не испытывайте моего… нашего терпения. — Под моим невозмутимым взглядом, волхв терял остатки самообладания.

Посчитав, что с него пока достаточно, я решительно потушил сигарету.

— Итак, вы ждете от меня вполне определенного ответа, без всякого права выбора? — Игнорируя Игоря Станиславовича, обратился я к сидевшим напротив. И не ошибся.

— Мак…

— Заткнись. — Коротко оборвал его «Юл Бриннер», и Игорь Станиславович сразу как-то съежился, сник. Нехорошо усмехнувшись, он посмотрел мне в глаза.

И куда только делось сходство с комическим персонажем? Вот уж действительно — Юл Бриннер. Ковбой, глядящий на врага через прорезь прицела.

— Право выбора есть всегда. Просто некоторые делают неправильный выбор.

С этим поспорить было сложно. Особенно мне не понравился едва проскользнувший в этих словах мрачный намек.

— Почему вы так не хотите, что бы я это сделал? — Напрямик спросил я.

— Во-первых… ну кому нравиться, когда кто-то тобой командует? Кому как не вам это понимать? Ведь если я прав, вы затеяли всю эту катавасию только из-за того, чтобы сохранить независимость? — Он замолчал, но так как мне нечего было возразить, продолжил. — И теперь постарайтесь понять нас. Тысячу лет мы жили так, как считали нужным… пусть не тысячу, а чуть меньше, какая разница? Но с тех пор, как молодые религии перестали нам досаждать, мы стали сами себе хозяева. Да, мы отклонились от изначального пути, от веры предков, как модно говорить ныне, но что с того? Кому какое дело? Да и не отклонялись мы от веры, просто за сотни лет она претерпела некоторые изменения. Что с того, если раньше ритуалы посвящались божеству конкретному, а теперь абстрактному?

И вот, придет некто, кто скажет, мол, баста, господа хорошие, теперь будете делать так, как скажу я и никак иначе…

Он перевел дыхание, и закончил уже более спокойно:

— А во-вторых, то, что вы задумали, все равно невозможно выполнить. Думаете, вы единственный, кому пришла в голову блажь вернуть Старых Богов? Это за тысячу-то лет? Увы, Максим, но таких были сотни, если не тысячи. И одним из них был, между прочим, ваш дед. Кстати, сделать это, он пытался не один раз, и не два. Так что, выбросьте из головы эти байки, Максим, и соглашайтесь на имеющиеся предложения. Уверяю — не прогадаете.

Внимательно прислушивавшийся к его словам толстяк, важно кивнул.

— Ну, хорошо, — сказал я. — Допустим, вы правы. Почему же тогда вы так упорно стараетесь мне помешать? Ну, невозможно вернуть Сварога, так почему бы не дать мне возможность самому убедиться в этом и, убедившись, распрощаться с иллюзиями?

«Юл Бриннер» вздохнул и обреченно махнул рукой. Судя по тому, как толстяк и Игорь Станиславович почтительно внимали его словам, старшим здесь был именно он.

— Почему, почему… По кочану! Говорят же — дуракам, и новичкам, везет. А что если у вас получиться то, что не получалось у других, более умных — простите, это не оскорбление, а констатация факта, — и опытных? Глупый, невероятный случай? Слишком много поставлено на карту, что бы рисковать, даже если риск так ничтожен… одна миллионная… или миллиардная. Нет, Максим, мы не имеем права даже на такой риск. И не только мы. Понимаете о ком я? — Он многозначительно помолчал. — Дело не в том, что мы так не хотим возвращения Сварога. Он как никак наш Бог, нашли бы общий язык…

— Но вас попросили не допустить этого любой ценой. — Закончил я за него.

Кустистые брови недовольно нахмурились. Не принимающие участия в беседе толстяк и Игорь Станиславович осуждающе покачали головами.

— Не надо так говорить, Максим. В ваших устах, это звучит обвинением в лакействе. Нет, они ни о чем не просили. Это — наша инициатива. За свою независимость мы заплатили довольно высокую цену. Между нами нет войны, но нет и мира. К сожалению, но нас просто терпят. Мы в меньшинстве, у нас нет и десятой доли той силы, какой обладали раньше. Не вмешайся мы сейчас, это может быть рассмотрено не в нашу пользу. Нас просто раздавят как назойливое насекомое. Мы не можем этого позволить.

Откинувшись на спинку стула, я машинально протянул руку и коснулся руки Лилит. Ободряющее пожатие тонких пальчиков, оказалось очень кстати.

— Хм, как мне было сказано вчера, — я многозначительно посмотрел на Игоря Станиславовича, — раньше чем через два дня, это уютное местечко мне покинуть не суждено?

«Юл Бриннер» отвел взгляд в сторону:

— Только в том случае, если вы не дадите слова отказаться от этой затеи. Но даже в этом случае девушка останется у нас. На всякий случай.

— Все правильно. Только дурак верит на слово. — Невесело усмехнулся я.

Он лишь виновато развел руками.

— А если я решу уйти, не дав слова? Просто сбегу? Как я понимаю, все, что у вас было в запасе, ушло на приведение меня в состояние полнейшей небоеспособности?

— А вот это, будет неправильным выбором. — Голос, которым это было сказано, мог заморозить на лету комету. Причем, вместе с хвостом. — Даже тех жалких крох, что остались, хватит на многое. А с каждой минутой наши силы восстанавливаются.

— Тогда последний вопрос. Что будет с Надькой, если я не сдержу своего обещания? Четвертуете, колесуете, повесите, изнасилуете в извращенной форме? Или, и того хуже, заставите смотреть телепузиков сорок часов к ряду?

«Юл Бриннер» едва заметно улыбнулся одними уголками губ, показывая, что оценил шутку. Однако ответил не он, а толстяк:

— Максим, я думаю, вы понимаете, что есть очень много разных способов. Поверьте, ваш психологический портрет нам известен. Вы очень болезненно переносите чувство вины. А уж за тем, что бы сотворить с девушкой что-нибудь этакое, что будет для вас непереносимым ударом, дело не станет. Мы понимаем друг друга? Компрене ву, так сказать?

Видимо, по моему лицу, он увидел, что понимаем. Потому что брезгливая гримаса залучилась довольством, а во взгляде, появилась мечтательная задумчивость. Вот тебе и толстячок. Вот и темная лошадка. Не удивлюсь, если окажется, что именно он заведует местным аналогом карательного отдела. Берия недоделанный! Небось, представляет сейчас именно «что-нибудь этакое, что будет для меня непереносимым ударом».

Постаравшись представить то же самое, я почувствовал, что непроизвольно сжал кулаки. Взяв себя в руки, я постарался сдержать рвущуюся наружу ярость.