Чтение онлайн

«Миллиметров десять-двенадцать — уж больно свободно палец проходит. М-да, ручная артиллерия! А фитиля-то нет, значит кремневые или?.. Хм, нет, все же колесцовые».

Приняв подарок в собственные руки, наследник понял, как сильно он ошибался: шары на концах рукоятей были не из кости, а из вполне качественной бронзы. А значит, он держал в руках не ручные пистоли с колесцовым замком, а две вполне себе ухватистые булавы, способные, в случае нужды, по разику каждая выстрелить.

«Ну правильно, пока перезарядишь, раз десять проткнут или голову отрубят. А что, вполне практично».

— И вот, седельные!

Увидев вторую пару пистолей, Дмитрий едва не выронил из рук первую: вот это были монстры! В полметра (а то и больше!) длинной каждый, и калибры у них были не «детские», десять, а вполне себе взрослые двадцать (примерно) миллиметров. Да и как булавы они были заметно состоятельней — от их увесистых «шариков» и кираса не спасла бы. Тем временем, из поистине бездонного ларца был извлечен третий лоток, хранящий в себе пулелейку, изящную пороховницу и прочие весьма полезные мелочи.

«Блин, лучше бы ты мне отдал ту кучу серебра, что отвалил за эти шедевры пистолестроения!».

Тринадцатилетний Иван принял у наследника обычные пистоли, и тут же, по кивку отца, поднес короткие седельные пищали.

«Никак, решили последовать примеру оружничего Салтыкова? Ну-ну».

— Немчин торговый сказал, что саксонской выделки, знатного мастера.

Вслух же Дмитрий вежливо и довольно многословно (для себя) поблагодарил, упомянув, что, де, не стоило хозяевам входить в такие траты — чай, не чужие люди, сочлись бы и по свойственному. Не сказать, что эти слова не нашли отклика у семейства Захарьиных: дети поняли так, что их четвероюродному брату подарок все же понравился (еще бы, такая красота!). Боярыня довольно улыбнулась при упоминании того, что отрок царской крови сам признал их родственниками. А Василий свет Михайлович все так же удерживал добродушное выражение на лице. То ли и не строил никаких таких планов — пристроить старшенького еще ближе к будущему государю, то ли посчитал, что царевич по младости своих лет и не понял его намеков и телодвижений.

«И не пойму, как бы ты не старался».

Устроившись в седле вороного аргамака, десятилетний отрок еще раз оглядел невзрачное родовое гнездо, небрежно перекрестился на прощание (часть охраны повторила за ним это действо) и послал жеребца вперед, одновременно впадая в легкую задумчивость — насчет того, кто же из думных бояр будет следующим в деле навязывания ему в ближники своего отпрыска. И будет ли очередной «пытальщик счастья» при этом понимать тот простой факт, что благоволение Иоанна Васильевича совсем не означает благоволения у его старшего сына? А еще целителю было очень интересно представить, какая свара начнется за обладание простым таким серебряным колечком. Поначалу в Москве. Потом и за ее пределами — как только больные, но очень богатые и влиятельные личности поймут, что наследник престола может вылечить практически все, кроме смерти, старости и глупости.

«Впрочем, страждущим здоровья не обязательно иметь при себе и кольцо — достаточно пары-тройки килограмм золота. Какой я меркантильный, хи-хи…».

Припомнив свои же расчеты о том, сколько благородных металлов потребуется для осуществления хотя бы половины его планов, юный всадник разом потерял всю веселость и печально вздохнул. Счет-то шел не на килограммы, а на тонны!..

— А ну, в стороны!

Увидев старшего царевича, люд московский как правило останавливался и беззастенчиво глазел, не забывая отвешивать легкие поклоны — слухи о том, что он осенен великой благодатью, потихонечку расходились в народе, обрастая по пути самыми разными подробностями. Проверять их пока никто не кидался (и слава Богу!), но уже был случай, когда один юродивый с паперти Успенского собора весьма настойчиво пытался подобраться поближе к малолетнему целителю, при этом весьма активно тряся своими заскорузлыми от грязи отрепьями и самодельными веригами из привязанных к телу кусков чугуна. Чего конкретно он там хотел, Дмитрий так и не понял: то ли на халяву излечить свои многочисленные нарывы и расчесы на голове (мыться чаще надо!), то ли разок-другой приобнять. А может просто пообщаться?.. В любом случае, юродивому сильно повезло, что охрана мягко оттеснила его прочь, потому что если бы он все же добрался до своей цели, одним нищим точно стало бы меньше…

— Мить!..

Выплыв из своих мыслей, царевич обнаружил, что, он уже почти доехал до Теремного дворца. А еще — на верхней смотровой и прогулочной галерее оного его встречает младший брат.

— Погуляем?

Средний из царевичей энергично помахал рукой с раскрытой ладонью, намекая на игру в «отбивалы».

— Как батюшка отпустит.

Забежав к себе и переодевшись, мальчик заспешил в отцовские покои, обгоняя почти наставший полдень. Быстро прошел Переднюю, мимоходом удивившись многолюдству служилых дворян, почтительно поздоровался с владычным митрополитом Макарием, отчего-то застрявшим в Крестовой. И в конце своего пути увидел родного брата своей недавней пациентки, а заодно и своего четвероюродного брата, князя и боярина Ивана Дмитриевича Бельского. Вид «братик» имел довольно неряшливый, волосы необычно длинные и спутанные, и донельзя грязные. Да и вообще, особо жизнерадостным не выглядел, расположившись перед сидящим в креслице великим государем на коленях.

— А, сынок. Как там боярыня Захарьина?

— Полностью здорова, батюшка.

Взмахом руки Иоанн Васильевич подозвал сына поближе, усадив перед собой на собственное же колено:

— Молодец, хвалю.

С ласковой насмешкой подергав первенца за его роскошную гриву, великий князь ткнул в сторону коленопреклоненного мужчины:

— А это, сыно, племяш мой троюродный, Ивашка Бельский. Пойман, когда хотел к Жигимонту польскому отъехать, с семейством. Кается, говорит, бес его попутал, затмение нашло.

Бельский вроде как дернулся, желая что-то сказать, но в последний момент все же передумал.

— Ну что, сынок, поверим твоему брату? За него и духовенство печалуется, и дума боярская, и князья служилые… А грамотки охранные от Жигимонта не у тебя ли нашли, Ивашка? Скажешь, подметные? Что молчишь?

— Мои грамотки, государь. Да только отъезжать я не собирался! А семью в удел собирал, почитай с год там не были.

— Ну-ну. А крест поцелуешь на том, что не собирался подлое предательство учинять?

— Да, государь!

— А на то, что не будешь пытаться отъехать в к Жигимонту?

Вместо ответа дальний родственник истово перекрестился и кивнул — да так, что подбородком ударился в грудь.

— Ну-тка, где там архипастырь наш?.

Спустя пять минут в царском Кабинете было полно народу: князья Шуйские, Вяземский, Черкасский, бояре Захарьины-Юрьевы, печатник Висковатов, полдюжины церковных иерархов, составлявших свиту митрополита Московского и всея Руси… Иван Бельский встал на ноги, троекратно перекрестился и всем своим видом показал, что готов обелить свое доброе имя. Вот только в этот раз привычная процедура пошла не так, как все привыкли — для начала, золотой крест с каменьями держал не владыко Макарий, а наследник Димитрий. Да и сама клятва предварялась тремя его странными вопросами:

— Отвечай только да или нет. Крещен ли ты?

— Да.

— Веруешь ли в искупителя грехов наших, Иисуса Христа?

— Да.

— Хочешь ли жить?

И на этот вызывающий и странный вопрос думной боярин ответил сугубо положительно. Увидев же протянутый вперед крест, набрал полную грудь воздуха и заявил:

— Не собирался я к Жигимонту отъезжать, ни один, ни с семейством и домочадцами!

Под внимательными взглядами перекрестился, и основательно приложился к распятию.